Книга Верну тебя, бывшая жена, страница 8 – Лена Голд

Мои слова о разводе повисают между нами в холодном воздухе коридора. Я жду взрыва, ледяного презрения, нового удара. Но то, что происходит, оказывается хуже.

Арслан сначала замирает. Его брови неуловимо приподнимаются. А затем по его лицу пробегает тень… недоумения?

Нет, не может быть.

— Ты с ума сошла? — вырывается у него. В его голосе слышен неподдельный шок. — Из-за какой-то ссоры? Регина, о чем ты вообще говоришь?

Что-то во мне обрывается. Рушится. Я смотрю на этого человека и не узнаю. Он не понимает. Он в самом деле не понимает, что произошло. Его фраза, его холодный взгляд, его публичное унижение — для него это «какая-то ссора». Мелочь. Эмоциональный выпад, не стоящий внимания.

Ведь его мать не успокоится. Он дал ей козырь, которым она будет махать в воздухе при первой же возможности, лишь бы насолить мне. Лишь бы задеть, подколоть.

Обида, которую я часами копила в себе, превращается в нечто другое. В ярость, настолько сильную, что в висках долбит от напряжения.

Муж разбрасывался словами, которые уничтожают все хорошее, что есть во мне, как пустыми конфетными фантиками. «Жену я найду» — для него это ничего не значит. Просто фраза, чтобы поставить на место разбушевавшуюся жену. Как так можно?

Прежде чем я успеваю выдать эту ярость наружу, его выражение меняется. Шок отступает, сменяясь знакомым, уставшим раздражением. Он делает шаг ко мне, и его голос опускается на привычную для деловых переговоров, успокаивающе-снисходительную ноту.

— Успокойся, — звучит как приказ подчиненному. — Прекрати эту истерику. Ладно, мама вчера перегнула палку, это да. Но и ты, надо признать, вела себя неподобающе. Крики, угрозы выгнать из дома… Это не уровень для тебя, Регина.

Он делает паузу, давая мне «осознать свою вину». Его поза расслаблена, руки в карманах дорогих домашних брюк. Ведёт себя как начальник, милостиво согласившийся разобрать жалобу сотрудника.

— Давай обсудим все как взрослые, разумные люди, — продолжает Арслан. — Без истерик и скоропалительных решений. Я поговорю с матерью, она на время уедет к себе на дачу. Ты успокоишься. И все вернется на круги своя.

Вот оно. Коварство, о котором я где-то в глубине души догадывалась. Он не просто не понимает. Он методично сводит все к бытовой ссоре. К «перегибу» со стороны его матери и «истерике» с моей.

Мне хочется закричать. Хочется бросить ему в лицо все, что кипит внутри: про его холодность, про молчаливое соучастие, про ужас, поселившийся в душе при мысли, что он может усомниться в Арине. Но крик — это и есть та самая «истерика», на которую он списывает все.

Делаю глубокий, очень медленный вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет легкие и гасит внутренний пожар.

— Нет, Арслан, — мой голос звучит на удивление тихо и четко. Он лишен дрожи, в нем абсолютно нет истерики. — Это не «какая-то ссора». И я веду себя как раз очень даже подобающе для человека, которого публично объявили неверной женой, а затем его же муж при всех подтвердил, что ее место легко займет кто-то другой.

Отчетливо вижу, как Арслан напрягается. Ему не нравится такой тон.

— Я не кричала до тех пор, пока меня не обвинили в измене и не стали намекать на сомнения в отцовстве твоей дочери, — продолжаю я, делая акцент на словах «твоей дочери». — Моя реакция была прямым следствием твоих действий. А именно — твоего молчаливого согласия с обвинением и твоей последующей фразы, которая перечеркнула все наши годы. Ты не встал на мою защиту. Ты встал напротив. Это не «перегиб». Это предательство базового договора в браке. И его, Арслан, уже не «обсудить».