Книга Ухожу к бывшей жене, страница 11 – Елена Валерьева

— Муж пишет: «Как там Алина?» Я ответила: «Жива. Мужчины — нет». Пусть понервничает.

— Ты чудовище.

— Да. Но обаятельное.

Она полезла в пакет и достала ещё один пончик.

— Так, а теперь переходим к тактике. Первое: ты сегодня не сидишь дома и не нюхаешь рукав его рубашки, если она вдруг осталась.

— Нюхать рукав рубашки — это уже какой-то особый сорт позора.

— Не зарекайся. Я однажды после расставания ревела над его шампунем.

— И как?

— Пах дураком. Отпустило.

Я невольно фыркнула. Нина подняла палец:

— Вот. Уже лучше. Значит, план работает. Второе: ты не звонишь ему. Не пишешь. Не читаешь старые переписки. И не заходишь посмотреть, был ли он в сети.

— Я его заблокировала.

Нина присвистнула.

— Сильно.

— Я была на эмоциях.

— Иногда эмоции — единственный здравый человек в комнате.

Тут подала голос Вика:

— А можно я кое-что скажу?

— Нет, — ответила Нина. — Подросткам слово не давали, вы и так слишком влиятельны.

— Очень смешно. Я серьёзно.

Мы посмотрели на неё. Она убрала телефон в сторону, выпрямилась и сказала с ледяным спокойствием:

— Мне кажется, самое отвратительное даже не то, что он ушёл.

— А что? — спросила я.

— То, что он выбрал день, когда ты была особенно… открытая.

Слово она нашла не сразу. И попала точно.

Я молчала. Потому что это и было самым мерзким. Не сам уход. Не беременная бывшая. А момент.

Платье.

Гости.

Мои дети рядом.

Моя улыбка.

Мой праздник.

Будто ему было важно не просто уйти, а чтобы это запомнилось телом.

— Викуся, — сказала Нина, — у тебя душа старой разведенки в лучшем смысле этого слова.

— Спасибо. Наверное.

— Это комплимент.

Я поднялась. Внутри вдруг снова стало тесно. Не от слёз — от злости. Она поднималась медленно, как тёмная вода. Спокойная с виду. Холодная. Опасная.

— Я хочу выбросить его зубную щётку, — сказала я.

Нина тоже встала.

— Вот! Начинается терапия действием.

— И свитер.

— И свитер.

— И бритву.

— И пусть потом бреется об углы жизни!

— Мам, — осторожно сказал Егор. — А можно я не буду смотреть, как вы уничтожаете взрослые вещи? Мне потом страшно.

Я тут же выдохнула.

— Прости, зайчик. Конечно, не надо.

— Я просто пойду порисую, — сообщил он и, подумав, добавил: — Но если что, я за вас.

— Мужик, — уважительно сказала Нина.

Егор ушёл в комнату. Гусь потрусил за ним, как рыжий телохранитель. А мы с Ниной и Викой пошли в ванную. Там, на полке, среди моих баночек, кремов и нормальной человеческой косметики, действительно стояла его щётка. Чёрная. Лаконичная. Раздражающая одним фактом своего существования.

Я взяла её двумя пальцами. Посмотрела. И вдруг ясно увидела всю нелепость своей прежней влюблённости. Вот эта щётка. Этот мужчина. Эти рубашки, сообщения, «котёнок, я задержусь», «целую», «скучаю». Столько места в моей голове занимал человек, который в итоге повёл себя как подлая школьная сноска в чужой биографии.

— Можно я? — спросила Вика.

Я протянула ей щётку. Дочь открыла мусорное ведро и с таким выражением лица бросила её туда, словно отправляла на дно морское проклятие.

Нина даже зааплодировала.

— Символично. Красиво. С достоинством.

— Можно ещё бритву? — спросила Вика.

— Нельзя, — ответила я. — А то я войду во вкус и начну громить мебель.

— Иногда это тоже путь.

Мы вернулись в спальню, где на кресле лежало вчерашнее платье, а в шкафу — несколько его вещей, которые он держал у меня «на всякий случай». Вот уж действительно. На всякий.