Книга Ухожу к бывшей жене, страница 14 – Елена Валерьева

Я посмотрела на дочь.

— Ты бываешь пугающе точной.

— Это не точность. Это наблюдательность. Я полтора года смотрела, как он старается быть «хорошим». Такие не возвращаются с покаянием. Они возвращаются с объяснениями.

От её слов мне стало не по себе. Потому что это тоже была правда. Артём действительно любил выглядеть человеком, у которого всё под контролем: эмоции, работа, бывшая жена, нынешняя женщина, даже собственная вина — аккуратно подстрижена и пахнет дорогим парфюмом. Он не из тех, кто врывается в ночь с признаниями. Он из тех, кто говорит: «Ты же взрослая женщина, ты всё поймёшь».

И от этого хочется не понять, а переехать.

— Мам, — позвал Егор, — можно на горку?

— Можно, — ответила я. — Но только если не будешь лететь вниз как наследник без страховки.

— Это как?

— Очень быстро и в слезах.

Он уже не слушал — мчался к снежному склону, за ним с лаем нёсся Гусь, счастливый, как ребёнок, которому официально разрешили дурить. Мы с Ниной и Викой остались у ограждения. В этот момент мимо нас прошёл мужчина. Высокий. В тёмном пальто. Со знакомым разворотом плеч.

Сердце у меня дёрнулось так резко, будто его зацепили крюком. Я даже вдохнула с трудом. На секунду мне показалось, что это Артём. Что сейчас он обернётся, увидит меня, и вот тогда начнётся что-то ещё более унизительное: разговор среди детей, попытка выглядеть прилично, фраза «слушай, нам правда нужно обсудить» на фоне ватрушек и снеговиков.

Но мужчина прошёл мимо. Совсем другой. Незнакомый. И я вдруг с такой силой поняла, насколько уязвимой стала за одну ночь, что меня даже качнуло.

Нина это заметила сразу.

— Эй.

— Нормально, — быстро сказала я.

— Не ври мне, у меня радар на женскую ложь с 2008 года.

Я выдохнула. Медленно. Холодный воздух обжёг горло.

— Мне показалось, что это он.

Нина молча взяла меня под локоть. Ничего не сказала. И за это я любила её ещё сильнее.

Потому что иногда лучшая поддержка — не правильные слова, а отсутствие дешёвой психологии. Просто стоять рядом, пока чужая боль проходит через тело, как судорога.

С горки донёсся восторженный вопль Егора. Я машинально повернулась. Сын летел вниз на ледянке, размахивая руками так, будто уже прощался с разумной жизнью. Следом несся Гусь — лапы во все стороны, уши назад, пасть открыта в собачьей радости, похожей на смех.

И я засмеялась. Не потому что мне стало хорошо. Потому что в такие моменты тело само выбирает жизнь.

— Вот, — сказала Нина. — Уже лучше.

— У меня просто сын без инстинкта самосохранения.

— Ну, мужчины в твоей жизни вообще не блистали этим качеством.

Мы отошли к киоску с кофе. Пар поднимался над бумажными стаканами, пахло корицей, жареным сахаром и почему-то детством — тем самым, где ты ещё не знаешь, что мужчины могут предавать, а сорок лет вообще когда-нибудь случатся.

— Мне кажется, — сказала я, грея ладони о стакан, — самое обидное не то, что он ушёл.

— А что?

— То, что я ведь действительно ему верила.

Нина ничего не ответила. Я сама продолжила:

— Я не девочка. Я не строила воздушных замков. Я не думала, что Артем герой романа. Он ведь не предложил мне выйти за него замуж даже после рождения двух детей. Я просто… верила, что он не сделает мне подлость. Хотя бы не в лоб. Хотя бы не так.

— Это нормальная вера, — сказала Нина.