Книга Ухожу к бывшей жене, страница 15 – Елена Валерьева

— Вот именно. Не великая. Не слепая. Самая обычная. Бытовая. Та, на которой держится всё — ключи от квартиры, продукты в холодильнике, планы на май, совместные фотографии, разговоры про детей. И оказывается, даже этого много. Даже этого некоторым не под силу.

Слова давались тяжело. Каждое царапало. Но вместе с этим внутри будто освобождалось место. Совсем понемногу. По миллиметру.

Нина сделала глоток кофе и посмотрела куда-то в сторону.

— Ты знаешь, почему такие истории особенно больные?

— Почему?

— Потому что предают не мечту. Предают твою повседневность. А она самая нежная.

Я посмотрела на неё.

— Когда ты успела стать такой мудрой?

— Когда третий раз за жизнь чуть не вышла за мудака.

— А.

— Вот именно «а».

Мы молчали. Вика стояла чуть в стороне, делая вид, что зависла в телефоне, но я знала — слышит всё. И, возможно, именно сейчас запоминает самое важное о взрослых отношениях: любовь может быть тёплой, а разрыв — ледяным, но достоинство всегда надо держать ближе к телу. Вдруг она резко подняла голову.

— Мам.

— Что?

— Только не оборачивайся резко.

— Ты понимаешь, что после этой фразы любой человек обернётся резко?

— Ладно. Тогда так. Справа, у катка. Он.

У меня внутри всё оборвалось и сразу начало биться сильнее. Я обернулась. Медленно. И увидела Артёма. Он стоял у ограждения катка. Один. Без Нелли. В тёмной куртке, с руками в карманах, с лицом человека, который пришёл либо за прощением, либо за новым раундом разрушений.

Заметил нас почти сразу. И пошёл в нашу сторону.

— Нет, — сказала Нина.

— Что — нет?

— Нет — это мой ответ всей этой мужской драматургии. Он совсем охренел? Преследовать женщину через сутки после того, как насрал ей в центр юбилея?

Артём приближался. Каждый его шаг вызывал во мне новую волну чего-то тяжёлого, злого, напряжённого. Не любви. Уже нет. Но той страшной, почти физической памяти о человеке, который ещё вчера мог подойти ко мне так близко, как никто.

— Мам, — тихо сказала Вика. — Если хочешь, мы уйдём.

Я посмотрела на детей. На сына, который ещё не видел его и смеялся с горки. На дочь, у которой подбородок уже застыл в боевом положении. И поняла одну простую вещь. Он пришёл не ко мне одной. Он пришёл снова в пространство, где есть мои дети. Будто имеет право. Будто ему всё ещё можно. Во мне что-то очень нехорошо и очень ясно встало на место.

— Нет, — сказала я. — Уйдёт он.

И шагнула ему навстречу.

Глава 4

Глава 4

Есть особый вид мужской наглости — тихий. Не тот, который орёт, машет руками и хлопает дверями. А тот, что приходит с виноватым лицом и внутренней уверенностью, будто женщина обязана хотя бы выслушать. Потому что он, видите ли, тоже страдает. Вот именно с таким лицом Артём и шёл ко мне по заснеженной аллее.

Красивый.

Собранный.

Немного бледный.

Немного усталый.

И до отвращения чужой.

Я остановилась в нескольких шагах. Мороз щипал щёки. Снег тихо скрипел под ногами людей, которые понятия не имели, что тут, между кофейным киоском и прокатом коньков, разворачивается маленькая женская Голгофа.

— Зачем ты пришёл? — спросила я.

Без приветствия.

Без «как дела».

Без попытки быть вежливой.

Артём посмотрел на меня так, будто надеялся увидеть кого-то прежнего. Ту, что ещё вчера могла смягчиться от интонации, дотронуться до рукава, выслушать, понять.