Книга Ухожу к бывшей жене, страница 18 – Елена Валерьева

Он стоял ещё секунду. Потом коротко кивнул.

— Хорошо.

Развернулся и пошёл прочь.

Я смотрела ему вслед. Долго. До тех пор, пока его фигура не растворилась среди людей, снега и зимнего света. И только потом поняла, что меня трясёт. Не от любви. Не от желания вернуть. От адреналина. От ярости. От того, сколько сил занимает у женщины просто выстоять.

Нина подошла первой. Молча взяла меня под локоть.

— Ну? — спросила.

— Я его не убила.

— Это временный недостаток.

Я шумно выдохнула. Вика встала с другой стороны.

— Ты была красивая, — сказала она.

— В смысле?

— В смысле страшная. Для него.

Я посмотрела на дочь. И вдруг почувствовала, как во мне вместе с болью рождается что-то ещё. Гордость. Не та громкая, на показ. А тихая. Внутренняя. Женская.

Я выдержала. Не умоляла. Не рыдала при нём. Не позволила ему войти в пространство моих детей как ни в чём не бывало.

— Мам, — сказала Вика уже тише. — Поехали домой.

Я покачала головой.

— Нет.

— Почему?

Я посмотрела на горку, на каток, на киоск с вафлями, на детей, на снег, на жизнь, которая продолжала идти даже после личной катастрофы.

— Потому что я не хочу, чтобы он забрал у нас ещё и этот день.

Нина широко улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю свою женщину.

— Не свою, — автоматически буркнула я.

— Нашу, — поправила она. — Коллективную. Народную.

Я фыркнула. А потом вдруг поняла, чего хочу.

Не мести.

Не объятий.

Не жалости.

Горячей вафли. С клубникой. И чтоб никто не трогал.

— Я хочу десерт, — сказала я.

— Боже, — вздохнула Нина. — Психика возвращается.

— Я серьёзно.

— Тогда пошли. Сегодня ты имеешь право на всё. Кроме переписки с бывшими.

— Особенно с беременными бывшими бывших, — мрачно добавила Вика.

И мы пошли к киоску с вафлями. Потому что иногда после тяжёлого разговора единственное, что действительно спасает женщину, это сладкое, дети рядом и понимание, что ты всё ещё стоишь на своих ногах. Пусть и в ярости.

Глава 5

Глава 5

Домой мы вернулись уже под вечер — раскрасневшиеся, пахнущие снегом, сахарной пудрой и усталостью.

У Егора слиплись варежки.

У Гуся на хвосте висела льдинка, как элемент дизайнерского безумия.

У Вики сел телефон, и она переживала это с таким трагизмом, будто у неё отобрали гражданские права.

А я впервые за сутки почувствовала не то чтобы облегчение… Скорее, внутреннюю передышку. Как будто меня вытащили из ледяной воды и дали одеяло. Пока ещё холодно. Пока зубы стучат. Но ты уже не тонешь.

Я сняла пальто, сапоги, шапку и только успела подумать, что сейчас бы чаю, тишины и хотя бы час без людей, как в дверь снова позвонили. Мы с Викой переглянулись.

— Если это опять он, — сказала дочь, — я сама его закопаю и пойду по малолетке.

— Закапывать зимой тяжело, — заметила я. — Земля мёрзлая.

— Тогда просто сильно толкну.

Я подошла к двери. На пороге стояла Тамара Сергеевна. В сером пальто, с таким лицом, будто лично приехала принимать у меня экзамен на взрослую жизнь. В руках у неё был контейнер.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Уже интригующе, — ответила я.

Она посмотрела на меня поверх шарфа.

— Я принесла холодец.

На секунду я даже не нашлась, что сказать. Не потому, что холодец был неожиданностью.

Хотя и это тоже. А потому, что за все годы нашего знакомства — а знала я Тамару Сергеевну, к несчастью, действительно с детства, она ни разу не приходила ко мне добровольно с выражением лица, не сулящим нравоучения.