Книга Ухожу к бывшей жене, страница 13 – Елена Валерьева

На улице стоял тот самый красивый мороз, который прекрасен ровно до тех пор, пока ты не начинаешь в нём жить. Снег хрустел под ногами, небо было прозрачным, светлым, как стекло, и от всего вокруг веяло зимней нарядностью — будто мир переоделся в белое и решил, что этого достаточно для чистой репутации.

Гусь в восторге нёсся впереди, вздымая сугробы, как оранжевый бульдозер на гормонах.

— Смотри, — сказала Нина, поправляя шапку. — Вот в ком нет ни капли мужской подлости. Только шерсть и энтузиазм.

— Не сглазь. Вдруг он тоже тайно встречается с соседской таксой.

— Тогда хотя бы не в мой юбилей.

Вика фыркнула.

— Мам, если ты ещё недели две будешь так шутить, я начну тобой гордиться.

— А ты пока чем занимаешься?

— Пока просто наблюдаю деградацию романтических ожиданий взрослой женщины.

— Дочь, — с нежностью сказала я, — однажды тебе кто-нибудь так понравится, что ты тоже начнёшь вести себя как дура.

— Я надеюсь, нет.

— И зря. Это важный опыт. Главное — потом вовремя перестать.

Она хотела что-то ответить, но именно в этот момент Егор с криком:

— Мама, смотри, он нашёл палку размером с меч! — помчался ко мне по снегу.

Палка действительно была внушительная. Скорее дубина для семейных разбирательств, чем ветка.

— Отлично, — сказала Нина. — Всё складывается.

— Не начинай, — вздохнула я.

— А что? Мальчик вооружён, мать мотивирована.

— И у собаки есть сообщник, — подхватила Вика.

Егор остановился рядом, сияя так, будто только что лично победил зиму.

— Можно я её домой возьму?

— Нет.

— Почему?

— Потому что в нашем доме и так живёт достаточно мужчин с деревянным внутренним содержанием.

Нина согнулась пополам от смеха. Егор не понял, но решил, что это, видимо, взрослая шутка и тоже засмеялся за компанию.

В парке было людно: мамы с колясками, дети на тюбингах, подростки с музыкой из колонок, пенсионеры с палками для скандинавской ходьбы и выражением лица, будто всё это они уже видели, пережили и вообще зря вышли.

Жизнь шла. Люди ели сладкую вату, покупали чай, смеялись, целовались, ругались у киоска с кукурузой. И это было удивительно успокаивающе.

Когда тебе больно, очень полезно увидеть, что мир не остановился. Из уважения к твоей трагедии не отменили транспорт, мороженое и детский смех. Сначала это бесит. Потом помогает.

Мы шли по аллее, и снег под ногами скрипел так чисто, будто каждая снежинка была маленьким стеклянным колокольчиком. Голые ветки деревьев тянулись в бледное небо тонкими чёрными пальцами, а редкое зимнее солнце касалось их так осторожно, словно боялось сделать больно.

Красиво было до обиды. Мне всегда казалось, что в несчастье особенно обидно именно это — красота мира никуда не девается. Когда тебе плохо, снег всё равно красивый. Когда тебя предали, у людей всё равно румяные лица и блестят глаза. Когда ты едва держишься, где-то пахнет кофе и карамелью. И от этого почему-то ещё горше.

— Так, — сказала Нина, нарушая мои мысли. — Переходим к важному вопросу.

— Какому?

— Что ты будешь делать, если он приползёт обратно?

Я остановилась.

— Ты вообще умеешь говорить что-нибудь нежное на морозе?

— Нет. Я же для другого дана людям.

Вика рядом поправила шарф.

— Не приползёт.

— Почему? — спросила Нина.

— Потому что такие обычно хотят сохранить лицо, а не ползти.