Книга Союз спасения Завтра, страница 123 – Юлия Фим, Дэри Айронин

Поэтому как-то Ён тоже постарался пробудить у деда Джуна уважение к кей-попу. Он тоже взял указку, только оделся иначе: выбрал майку и рваные джинсы, обвешанные цепями. Он показал Cherry Bomb от группы NCT 127.

— Это Джэхён, он снимался в моей дораме. Но музыка… Современной корейской музыкой можно вызвать токкэби из Пэкче, – ворчал Джун. – Мне вредно смотреть эту дерготню.

Джун продолжал жаловаться, схватившись за сердце и откидываясь назад на диване.

А после того, как Ён продемонстрировал Джуну незамысловатый клип Им Чханджона Open The Door и полуобнажённого Чхве Сивона в виде кентавра, Джун начал закатывать глаза. С танцами они тоже не сошлись. Джун мог вспомнить движения нескольких малоподвижных традиционных придворных танцев или не менее традиционных народных, но на хореографию кей-поп он только ворчал:

— Конечно, как под такую музыку танцевать.

— А ты попробуй. Эти движения сложнее, чем кажутся.

Ён принялся вращать руками и изгибаться, стараясь повторить непростые для координации движения на телевизоре. А когда обернулся, увидел, как Джун, прижав к себе скрюченную руку, двигается вдоль дивана и дёргается, словно в конвульсиях.

— Что ты делаешь?

— Танцую, не видишь? – с невинным выражением лица ответил Джун. – Это пёнсинчхум. Сатирическая пародия на больных господинов. Разве не похоже на современные танцы под такую музыку?

— Это ты сейчас про BTS такое сказал? – кивнул Ён на телевизор. – Ну-ка, давай. Перечисли мемберов слева направо, а потом справа налево.

Единственной певицей, на которой в итоге они сходились, была Хон Чжинён. Но прогресс всё же был достигнут. Ён иногда заставал Джуна слушающим в наушниках Сон Сохи и группу LEENALCHI, соединяющих в своём творчестве традиции и современность.

Сейчас, однако, Ёну не хотелось музыки, а хотелось посмеяться.

— Тогда посмотрим «Бегущего». Куда ты тянешься, перчатки не забудь! Перец жжётся же, и руки опять красные будут.

Джун только вздохнул.

— Тебе не кажется, что современные корейцы слишком помешаны на еде? – задумчиво спросил он.

— Тебе не понять, – произнёс Ён, и Джун претенциозно выгнул бровь. – Мы все устали, выгорели и уже ничего не чувствуем. Еда – это последняя радость. Что может быть лучше после тяжёлого рабочего дня, чем съесть кимчхи с курочкой?

— Например, внезапно найти в носке пятьдесят тысяч вон, забытые с прошлого года. Или случайно понять, что сегодня пятница, а не понедельник, как ты думал. Отключение Zoom-а до того, как тебя вызвали говорить. Нахождение идеально ровных палочек для еды. Удаление 23 000 непрочитанных писем одним нажатием. Или когда кто-то отменяет встречу, на которую ты не хотел идти…

Джун перечислял всё, что раньше ему говорил Ён с замечанием, что «нет ничего лучше на свете, чем…».

— Ладно-ладно, я понял! Финальные сцены начинаются! Ох, Джун, мне страшно, чем ты всё это закончишь!

На экране герои стояли под тусклым светом уличного фонаря. Слабый дождь тихо стучал по их плечам. Мир вокруг них рушился: дома падали в огромные разломы, но они пристально смотрели друг на друга, разглядывая в последний раз столь хорошо знакомые черты.

— Я не знаю, что будет дальше, – сказал один из них дрожащим голосом. – Я не могу обещать, что всё будет просто. Мир сломан. Он никогда не будет идеальным.