Онлайн книга «Славгород»
|
Гриша издает облегченный вздох и опадает на набитую соломой подушку, прикрыв глаза. «Жить будет», – преждевременно решает Альберт. Альберт не тратит остатки драгоценной воды на мытье рук или полов, и только лишь вытирает лицо ветошью, что служит ему здесь полотенцем, поражаясь самому себе. Он ведь и психиатрию-то выбрал – из чистейшего страха. В его нынешней работе пациенты вредят себе сами, а его труд – ставить галочки, разрешать или запрещать, а потом рекомендовать. Даже препаратов для лечения душевных болезней в городской аптеке нет, только седативные – всем аркудам под запись, и неважно – нужны, не нужны, а принимать надо. * * * — Слово такое есть, Альберт Германович. – Очередной командированный главный санитарный врач (накануне всей этой кутерьмы с Корсаком) отказывает в просьбе Альберта не угнетать нервную систему хотя бы молодым и беременным женщинам-аркудам. – И слово это – надо. Вот отвечать кто будет? Ты отменишь препарат, а завтра эта твоя беременная медведица в приливе гормонов убьет мужа или случайного продавца в магазине. У нее силы – тебя переломит в два счета! — Так ведь никаких предпосылок к агрессии… – оправдывается он. — Как же! – Тот недовольно поджимает губы. – У них у всех сказка одна и та же, красивая. «Спасибо Славгороду за небо и воду, за хлеб и свободу…» – а потом? Никто так не говорит, хочется поспорить Альберту. — А потом, Альберт Германович, на забор нас эти гибриды вздернут, понимаешь? Никто не знает, чего от них ожидать. Не изучили же ни хрена. Сидите в своих институтах, штаны просиживаете! А что это? Откуда это? Зоопарк одичавший! И что на это скажешь? Делать нечего, Альберт встает и уходит. И напоследок только, несмело так: — Вы упустили, может, но я тоже гибрид. – И в голосе за свой род неожиданно сквозит обида. Невыраженная, новосформированная. До своего волонтерства Альберт даже не помышлял равнять себя с остальными. — Ой, – главврач прихлебывает свой кофе и пренебрежительно отмахивается рукой, – это другое. * * * Другое, да, но только в объединении сила, выходит? Альберт ободряюще гладит медленно приходящую в себя Гришу по волосам, без плохого намерения – просто делится теплом. Милосердно, по-братски, едва сдерживая слезы. — Где я? – Она хочет привстать, но сил не хватает. — Лежите, лежите, Григория, – чуть ли не щебечет Альберт, соскучившийся говорить вслух, помогать, быть нужным. – Вам следует немного отдохнуть. На вас все быстро заживет, вы ведь принадлежите самому здоровому из нас виду, так ведь? До свадьбы, как говорится… — Альберт Германович? – Гриша сконфуженно щурится, чтобы в почти вырвиглазной темени уловить хоть кусочек выразительного птичьего профиля. – Вы как тут, со мной? Где Ильяна? Альберта при упоминании этого имени уже нигде не екает. После драки у казино его, неплохо подбитого, арестовали за непристойное поведение – мол, валялся пьяный на улице. На том им спасибо, ведь если бы оставили, то утро встретило бы его смертью от переохлаждения – мучительной и бесполезной. Все эти дни здесь, в тюрьме, позволили ему осознать, что нездоровое увлечение Ильяной – следствие гнетущего одиночества и жизни взаперти, а также жажда справедливости. Ильяна эту самую справедливость олицетворяет. Альберт не сомневается, что она вот-вот явится за Гришей – главным своим незакрытым гештальтом. |