Онлайн книга «Славгород»
|
* * * «Паллиативная терапия – посильное обеспечение комфорта и удобства пациентам, которым уже не помочь, которых не вылечить», – звучит альбертовский голос в голове. Они проболтали почти час, от долгого сидения на Ильянины ноги даже налипла краска с подоконника. «В других странах – насколько я знаю из книг, которые у нас тут не в ходу, – эвтаназия – это лишь способ облегчения невыносимой жизни смертью, когда ты болен неизлечимо. Но ведь Григория здорова!.. Они… – Тут его голос стал почти неслышным, помехи усилились, как назло, а сам разговор приобрел вызывающе преступный оборот. – Люди вынудили ее думать иначе. Как будто бы… чтобы ждала эту эвтаназию, как благо». «То есть служба и должна была так ее сломать?» – уточнила с горечью Ильяна. Альберт, укравший из больницы карточку пациента, шуршит страницами на том конце провода. Он сидит, от страха сгорбившись, в сыром подвале, она – прислонившись лбом к холодному окну. «С прошлой диспансеризации, цитирую:..усиленный болевой синдром, медикаментозного лечения не требует…» Вынудили терпеть, понимает Ильяна. И сейчас, глядя на мрачную Гришу посреди яркой витиеватой зелени, она видит это искажение хронического мучения. Морщинки от хмурости, ямки над линией челюсти от крепкого сжатия зубов, медленное перемещение – чаще всего она просто стоит. Потому она привела ее сюда, к Лавру – ради облегчения. Но совершенно точно не такого, как прописали ей палачи. — Извини, что так внезапно. Мне не к кому идти. – Она давит на жалость. – Ты не обязан, но нам нужны травы. — Какие это еще травы?! – Лавр оборачивается на пятках и глядит на Ильяну возмущенно. Но тут же смягчается, увидев на лице ее подруги замешательство. – Ах, эти… а что нужно вылечить? * * * Лавр – потомственный знахарь. Бабушка заботливо передала ему многие свои знания, хотя в его вере только женщины имеют право хранить законы трав. Мужчины – изредка – становятся шаманами, жрецами озера. Его мама не проявляла никакого уважения к религии бабушки и к своим корням; вышла замуж за обычного работягу, давно вошедшего в мир людей, изменника, скрывающего жабры и бьющего своего сына-размазню, – построила свою жизнь, как полагалось. Когда на очередное сбитое колено бабушка прикладывала мази, нашептывая определенные слова, Лавр заинтересовался ее заговором. Та расцвела – и за одно лето Лавр уже овладел азами: обеззараживающие мази, настои против болей, чай для доброго и крепкого сна. Оставалось углубиться – и освоить яды. Но ядами Лавр занялся уже после окончания ботанического факультета, впервые синтезировав свою вариацию наркотического стимулятора. Теперь кухня в собственной квартирке увешана связками трав, которые впоследствии хорошенько перетрутся и разберутся на листики умелыми пальцами, знающими свое дело. Лавр хорошо знает каждую свою смесь с фармакологической точностью: как и на кого подействует и насколько длительным окажется эффект. Он выращивает много нетипичных растений для еды и для удовольствия – даже делает цветочные духи на продажу заскучавшим женщинам. Эта его теплица – любимая, конечно, – на одну половину засажена агрокультурой, а на вторую – розами самых разных сортов и мастей: в честь прекрасной и колючей Ильяны. — Почему не лекарствами? Не вижу стремления и веры, – вызывающе уточняет Лавр. Он ждет правильный ответ – единственный, который даст Зильберман-младшей доступ к желаемому снадобью. |