Книга Славгород, страница 91 – Софа Вернер

— Псы!

Его вскрик не кажется ругательством. Гриша реагирует на хриплый голос и сама, окончательно просыпаясь. Бессонная ночь не смогла забрать ее и, лениво пожевав, опять выплевывает на осуждение для всех.

Удивительно, что они тоже оказались здесь, среди этих нелюдей, объединенных особенной идеей дружественности. Столы выстроены в такую длинную линию, что если встать на один его конец и пойти прямо по выставленным тарелкам, то к концу ты дойдешь точно нескоро. И тебя будут хватать за ноги – смеха ради, не со зла, ради мимолетного внимания. Гриша хочет уйти – для нее это чувство самое знакомое.

— Нечасто мы собираемся, да? – смеется Герасим, и все смеются с ним. – Да вас хер соберешь! Один – вон – Леха, а? Пришлось тебя из обезьянника вытаскивать! Вечно ты! (И кто-то толкает этого Леху чуть ли не на пол, шутливо тычет ему кулаками под ребра.) Все-все, переставайте вы это дело.

Гриша поворачивается к Илле, ища у нее поддержки, и обнаруживает ее завороженно слушающей приятную и простую речь Вожака общины, в которую запросто влилась. «Дело раскрыто, – хмыкает Гриша про себя, – ей просто нравятся кружки по интересам. Кройка-шитье, революция, бандитизм».

— Поводы всегда у нас хорошие, даже если случается плохое. – Герасим удовлетворенно кивает, поднимает граненый стакан повыше, и все инстинктивно хватаются за свои. Даже Гришина рука дрожит, задевая нетронутую вилку и кремового цвета, чуть треснувшую тарелку. – Мы и рожаем вместе, – он торжественно указывает на беременную девушку, которая тут же смущенно касается своего округлого живота, – и живем бок о бок. Жрем из одной миски, хлыщем воду из одной лужи – ну кто мне ближе, чем Стая? – Он рукой упирается на плечо Хозяйки, сминает ей светлые волосы, а та даже не ойкает. Все тело ее заметно твердеет, и она вся становится надежной опорой. Гриша смекает, что ему тяжело стоять на ногах, и Ильяна рядом тоже вздрагивает. – И умираем мы не по одиночке.

Они переглядываются и не находят в глазах друг друга ответ.

— Сегодня у нас гости, – очень дружелюбно звучит его хрипловатый прокуренный голос. На другом конце стола одобрительные свист и хлопки, и их быстро подхватывают все остальные. – Это, конечно, не друзья – но и не враги. Ну и мы не святые, чтобы с ментами кентоваться, прально?

— Волков! – Гриша сама не ожидает от себя, но вскакивает и злится на него без видимых на то причин. – Что тебе нужно от нас?

— Как что? – Тот хмурится, изучая Гришину злую гримасу. – Мы тут собрались тебя поминать!

— Сима, пожалуйста, сядь уже… – Хозяйка подает свой мелодичный голос, вмешиваясь в яростное собачье хрипение. – И ты, Гриша, тоже не злись. Мы просто хотим поприветствовать тебя.

Она встает наравне с Волковым, однако выглядит опрятнее и благороднее его. Никто не сможет хотя бы предположить, сколько лет этой прекрасной балии, но вся она преисполнена таким спокойствием и мудростью, что способна принять как свое дитя даже самого отъявленного разгильдяя.

— Меня зовут Аполлинария, милая, – продолжает она, мурлыча, – можешь звать меня Поля. Не слушай его, – она строго понижает голос, – иногда старческий маразм берет верх. Ты совсем не кушала и выглядишь очень уставшей. Хотя бы одну котлету – я тебе положу. А потом отвезу домой, и ты хорошенько отоспишься.