Онлайн книга «Славгород»
|
Неведомо, что заложено в этой Аполлинарии, но ее забота вынуждает Гришу моментально заткнуться и с закрытым ртом сесть обратно на свое место. Злоба отступает, и место выжигающего чувства занимает любовь. Эту любовь Поля просто вынула из своего сердца и вложила в Гришины руки – не прося ничего взамен. Ничего подобного Гриша еще не испытывала. — Когда вырасту – хочу стать как она, – завороженно шепчет Ильяна. Конечно, она хотела бы и вести людей за собой – как Герасим. РЁВу нужен лидер, сочетающий в себе лучшие качества обоих. Или лидерша. Гул за столом прекращается лишь на мгновение – пока звучит голос Аполлинарии. Герасим возвращается к своей речи, завершая ее криком, и легко распознать в этом крике своеобразную традицию. Четыре буквы, сотня жизней. — Ста! – кричит он. — Я! – вторят собаки. — Ста! — Я! — Ста! — Я! — СТАЯ! — МЫ! Стаканы опустошаются и ударяются об стол. Глава тридцать четвертая Аполлинария сдерживает свое слово: в отличие от всех остальных, она так и не притронулась к алкоголю. Эта миниатюрная и хрупкая на вид женщина водит несоразмерную и тяжелую машину. «Волга годов шестидесятых», – подсказывает пьяно-неразборчивый Петя. «Что-то ты увлекся пить», – хочет строго приструнить его Гриша, но потом вспоминает, что ее слова – это только мнение проходящего мимо человека. Петя, даже в нестоящем состоянии, крайне вежлив и обходителен. «Прекратите, Петр, иначе я заберу вас с собой» – так Поля отвечает ему на аккуратные журчащие комплименты. Нет причин беспокоиться о нем, но какую боль он запивает? Какую печаль закусывает? Гриша боится узнавать. Петя залезает в Волгу первым, а женщины остаются покурить. Все трое как одна облегченно выдыхают, выбравшись наконец из душного шума и гомона столовских посиделок. Тоненькие золотые часы на запястье Аполлинарии показывают начало седьмого. На улице еще темно, но вот-вот займется рассвет. Встреченная Гришей собака легла на пороге и грустным взглядом провожала их. Пришлось сдержаться, чтобы не пообещать обязательно вернуться. Здесь собаке лучше – еда, тепло. А какие условия в этой Гришиной общаге? Все равно скоро опустеет. Илля заметно устала. Она почти ничего не говорит – похоже наконец осознала, сколько успела натворить сегодня. Стоит еще на своих, но прислоняется к Грише так плотно, что той приходится собрать весь свой остаток сил и вложить его в поддержку легкого тела. Навскидку в Ильяне всего пятьдесят килограммов, но весь груз на ее плечах – дурное прошлое, смутное настоящее – также прилегают к Гришиной руке вместе с ней. Поля прикуривает от бензиновой зажигалки с гравировкой «Королеве моей жизни». Ильяна отказывается, а Грише нечего уже терять. Последний раз она курила там, перед «Коммунистом», когда впервые нарушила «предсмертные» правила из методички по правильному уходу из жизни. Сейчас курить даже не тянет, но она вдыхает едкий вредный дым из принципа и выдыхает его – словно в лицо ректору, который эти правила, сволочь, и ввел. Любой ужас за славгородским забором оправдывается словами: «Во имя науки, ради человечества». Эта старая облупившаяся надпись до сих пор медленно отваливается под выцветшим гербом на скрипящих городских воротах. — Надо же, – тишину предрассветной поры нарушает приятный голос Поли. – Стою рядом с такими девушками! |