Книга Славгород, страница 93 – Софа Вернер

— Что? – хором отзываются Гриша с Ильяной и даже не переглядываются.

— Ну как же. Вы не представились, но и не нуждаетесь в этом. – Аполлинария плотно сжимает двумя пальцами тлеющую сигарету и метко указывает куда-то в центр груди, в самую суть. – Ты Григория Рыкова – одна из лучших женщин-милицейских за всю историю Славгорода, лучшая выпускница своего курса, лично поймавшая зубами маньяка, который ловил всех котов и кошек подряд, намеренно заражая смертельным вирусом…

— Правда?! – Илля просыпается, отпрянув от своей опоры, и хватает Гришино предплечье, чтобы потрясти. – Это была ТЫ?

— Но давно… – неохотно признается Рыкова, продолжая скромничать на пустом месте. И Поля, и Илля смотрят на нее снисходительно и восхищенно. – Еще с моим напарником, когда он был жив. Я совсем молодая была, там не моя заслуга… Вовремя дали команду…

— Ты стольких балий спасла! – Она укорительно щипает ту же самую руку, которую обнимает теперь, как ребенок, уверившийся в существовании Деда Мороза. Ее глаза блестят, и Гриша слишком долго смотрит в них, читая каждую заслуженную похвалу в ее признательном молчании.

Аполлинария нежно улыбается. Она очень любит говорить о женских достижениях и заслугах – по поводу и без.

— Не говоря уж об Ильяне Зильберман, или, как она любит представляться, – «просто» Ильяне, не акцентирующей внимание на своей знаменитой фамилии. Легенда сопротивления. Тут я склонна попросить автограф в записной книжке – для истории…

Илля возмущенно фыркает, опять недовольная: вечно ее имя, ее тайны и ее особенности бесстыже раскрывают прямо перед Гришиным носом. Рыкова лишь улыбается, отворачивается и прерывается на пару морозных затяжек. Сигарета догорает и рассыпается в руках остатками пепла. Все хорошее рано или поздно кончается.

— Но что насчет тебя, Поля? – Илля терпеливо ждет, пока она ей расскажет сама. Но уже намекает, что разузнает, если что, и ничего не скрыть. – Откуда у этого грязного, неотесанного Волкова такая… спутница?

Аполлинария смеется так громко, что Петя в машине озадаченно приподнимается. Гриша легонько стучит пальцем по стеклу – мол, «спи, пока взрослые разговаривают».

— Извините. – Она костяшками пальцев утирает слезы и шумно выдыхает. Роняет бычок, давит его в замерзшую лужу каблуком. – «Спутницей» меня еще никто не называл. Его шалавой, прицепом, женушкой – это да, запросто… Мы не вместе с ним, девочки, нет. – Она говорит уверенно, и в ее словах нет неразделенной любви. – Он совершенно чужд мне, как мужчина, но я уважаю его дела и стремления. В некотором роде он спас мне жизнь, и я всегда буду на его стороне, даже если он переступит черту.

Гриша прожила последнюю Полину фразу каждой буквой, потому что сегодня вечером Ильяна «переступила черту» не раз. И все же Гриша стоит на ее стороне.

— Значит, Стая тоже…

— Наводит порядок, да. И однажды обязательно наведет. Мое присутствие помогает им не забывать, что не хортами едиными населен Славгород. Нельзя же пускаться из крайности в крайность, правда?

Это объясняет Ильяне ту злость, которую Герасим культивирует по отношению ко всем Зильберманам. Они давно – не хорт, не балия, не нава – и потому так противны всему звериному естеству Волкова, которое он не отвергает, а наоборот выпячивает. Но где здесь истина? Видимо, чтобы понять это, время еще не пришло.