Книга Гёрлхуд, страница 109 – Софа Вернер

Времлада быстро распределила между всеми дела: нам с Ужей досталось умывание парней тряпочками, Море выпало вынос и мытьё отхожего места, Аиде – готовка и растопка камина (потому что в подвале стоял свойственный каменной тюрьме дубак), а Рябе поручили перебороть отвращение и начистить полы, хотя бы размазав по ним пыль, грязь и кровь по заскорузлому кафелю.

— Кажется, это что-то вроде искупления грехов. Я имею ввиду, помогать тем, кому ненамеренно навредили... – подметила Ужа. – Ой, не думайте, что я... я узнала о людской религии, когда росла в интернате, за нами ухаживали нянечки-женщины из человеческих общин. Другие боялись... в детстве это совсем было нехорошо...

— Хорошая мысль, Ужа, – поддержала Аида, вывалив в миску куски мяса, которое разрубила одним махом. Мне мельком показалось, что порция была слишком малой, чтобы накормить всех троих. – Я прямо чувствую, как вселенная прощает меня, и я снова чувствую себя доброй и классной!

Голодные парни накинулись на свой ужин с хрустом и звоном.

Аида насмешливо качала головой и крупные серьги зазвенели. В который раз она делала что-то незначительное, а я глупой паучихой смотрела на неё, двигающуюся непостижимо для моего насекомого ума. Аида ворвалась в училище стремительно и каждый день, похоже, боролась за то, чтобы закрепиться здесь. Её истинная способность к ветру вряд ли спасла бы от тех интриг, на которые мы накололись, и всё же ей удалось разжечь кое-что… например, сырые дрова в заплесневелых камнях камина. Сжав губы трубочкой, Аида лёгким дуновением вынуждала подняться целый вихрь искр, быстро зашедшихся в пламя. Я тут же отвернулась, будто застала что-то непристойное.

Директриса, как часто делали взрослые, вмешалась в наш разговор так, будто мы были ей равны, и сделала это позже, чем мы заглохли и сосредоточились на своих делах.

— Вы зря смеётесь, девочки. Раньше в мире именно такое искупление и ценилось больше всего. Можно было сделать что угодно, но сильно попросить прощения или сотворить дело, которое улучшило бы чью-то жизнь... Я не говорю про добро. То, что вы делаете сейчас – ни в коем случае не добро, если хотите об этом знать. Истинное добро, которое прожгло бы нашу кожу, делалось не из страха быть пойманными или осужденными, оно шло только из бескорыстной тяги улучшать мир.

Я застыла, заслушавшись. Никогда не думала, что добро – это нечто большее, чем антипод обычных поступков меня и подруг.

— Но этого добра больше не существует? – с надеждой спросила я, смочив и выжав тряпку, чтобы вновь протереть горячий лоб Пожара. Он урчал, когда встречал прохладу, хотя мне казалось, что вода скорее была ему врагом – из-за опасности тушения. Но нет, кое-что облегчало его судьбу, и он тянула к моей холодной руке как просто беззащитное существо.

В ту же секунду, как я допустила себе такую мысль, ему будто стало получше, и он сделал рывок вперёд, клацнув зубами у моего запястья. Я испугано отскочила.

Обернувшись, я увидела пристальный взгляд Аиды. Она осмотрела меня внимательно и сосредоточилась на правом бедре, а затем тяжело сглотнула. Так я поняла, что она почувствовала скопление страха во мне.

— Здесь важно перебороть себя. – Времлада обратилась будто к нам обеим. – Голод свойственен нам на протяжении долгого времени, и мы привыкли к нему, но мужчины... его лишены.