Книга Гёрлхуд, страница 30 – Софа Вернер

— Отвалю, – согласилась она, а затем поднялась и пошла наверх неслышным шагом по лестнице к третьему этажу. – Но ты ещё пожалеешь о том, что связалась со мной.

— Уже!

Я пропустила угрозу мимо ушей. Так мы в последний, наверное, раз обменялись любезностями. Я хотела ожесточиться до того сильно, чтобы желать ей плохих вещей и дурного будущего, может я и сама сдала бы её на этот обряд, если попросят. Она не могла оправдываться голодом, который случался время от времени со всеми девушками, и не могла разрушить самый мой желанный и страшный день, который выпадал на праздничную ночь. Я так сильно готовилась встретить Кошмар, так ждала его наступления, но даже не приобрела нужный наряд и толком не отрепетировала свою речь.

Мысль о празднике вернула меня в тревогу о директрисе. Дурной, дурной выпускной год!

Чтобы встретить Кошмар, надлежало заранее убраться и отполировать каждую половицу пола, вылизать каждый угол. Не щадили даже домашних пауков и их паутины – выметали всё без остатка, стараясь вернуть жилищам какой-то идеализированный облик, который они никогда и не имели. Чистота возводилась в абсолют всю неделю до праздника, словно Кошмар обещался прийти именно в один конкретный дом, и, если бы обнаружил за телевизором пыль – вмиг бы испепелил хозяйку.

Вот и Ряба, по-хозяйски вооружившись веником, нещадно подметала потолок, приговаривав что-то вроде «ну вот, теперь можешь хоть каждую ночь тут спать». Но я без пауков спать вообще не буду, вдруг Ряба и меня прихлопнет ради праздника.

Училище расцвело в после-осени, потемнело и оделось в ржаво-оранжевые тона. Вокруг то тут, то там неизбежно строился праздник, и в училище тоже вовсю готовилась к Кошмару. Спортивный зал против воли преподавателя физической подготовки пал первой жертвой, второй совсем недавно стала я. Декоративный план рассыпался, но это хотя бы делало мою попытку устроить праздник отличительной от других лет. Если оранжевые оттенки моих предшественниц напоминали апельсин и тыкву, то мои цвета больше походили на жухлую листву и гнилую семенную внутренность хурмы.

И из-за этого меня тяжеловато разжалобить, но помощницы весь день не оставляли попыток. Ответственность казалась мне наградой, которая со временем разрушалась и обнажалась в шипах, колкая и заражённая, и каждое прикосновение к ней доставляло боль. Я спорила, просила, требовала, упрашивала – но никак не довольствовалась тем, что чуть раньше заказывала украшения или планировала их развес, радостная от того, что всё случится как я хочу. Перехотела.

— Жизнь на перфекционизме не заканчивается...

— Чушь! Зачем тогда придумали симметрию?

— Чтобы ты нас мучила?

— Чтобы каждый плакат, даже вот случайный кусок – имел шанс висеть ровно!

Ряба и Ужа расслабили руки и ватман в форме тыквы, который они держали, провис. Я готовилась к празднику так усердно и упрямо, словно после последнего дня октября не наступит никакой ноябрь, а за ним не будет декабря, января, февраля... И затем не случится выпускного. Если я не выпущусь, – это уже предрешено мне твёрдо, – то никто не выпустится. Ради этого я почти готова убивать.

Ужа захныкала, не зная, куда деть очевидно уставшие руки. Она была хорошей наёмной работницей, но я никто не станет ей платить, поэтому рычаги давления уже начинали заканчивать – пришлось перейти к