Книга Светлее дня, страница 2 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

У этого был динозавр. И вот эта многочисленная семья выгружается пока, а мальчик выгрузился уже, и чемодан его тоже вполне выгрузился. Мне из переноски отлично видно: оседлал он чемодан, как Андрей-стрелок конягу, и – ш-ш-шух – катнулся. Прямо на дорогу, куда же ещё. Я даже не удивился.

Тут машина – вж-ж-ж! А мальчик – он на чемодане летит, процесс не контролирует. Машина, похоже, тоже.

Ну, и тут мой старик. Супермен долбаный. В-ж-ж, ш – ш-ш, бамц! Шмяк! Хрусь! Вылетел на дорогу, вытолкнул малого из-под колёс. Сам – всмятку, понятно. Машина аж подпрыгнула у него на горбе, как на лежачем полицейском. Бож-же, ну за что мне это опять.

Пока слабонервные падали в обморок, а сильно нервные звонили в скорую, вытянул лапу, открыл задвижку. Надо узнать, куда повезут. Вылез, протиснулся сквозь толпу.

Всегда, главное, толпа набегает, смотрят, обсуждают. А чтоб по делу – дыхание там рот в рот, латеральное положение, непрямой массаж сердца – так нет, это не про вас. Я даже не удивился.

Ну и тут началось. Я, вообще, наизусть уже все реплики знаю. Могу вашим суфлёром работать.

Ну да, пускай я буду мейн-кун.

— Ой, смотри, огромный какой! Мейн-кун, наверное.

Да, они бывают и чёрные.

— А они разве чёрные бывают?

Что, никогда кота в пальто не видели?

— В пальто, надо же. Наверное, нежная порода, мёрзнет у нас.

Да, у меня очень умная морда. Как будто счас заговорю.

— Смышлёный такой! Будто заговорит сейчас! Кис! Кис!

Слава богу, скорая быстро приехала. На старика я старался не смотреть: так за всё время и не привык. Я кровь не люблю вообще-то. Несмотря на моё прошлое.

— Давай в Бауманскую, там ИВЛ есть свободные!

Окей. В Бауманскую, значит. Ладно.

Только мне сначала на Валдай, потом в Чернигов. За мёртвой и живой. А потом уж – в Бауманскую вашу. Если вы понимаете, о чём я.

* * *

Старик

Плаваю в горячем гоголь-моголе… Сколько уже? День? Неделю? Каждый раз успеваю забыть, как это – умирать. Жутко больно и как-то… Негигиенично. Микс из мяса и костей – ощущение так себе.

Сейчас на мне и во мне – трубочки, датчики, проводочки. С ними не больно. Люди столько за последний век напридумали, чтоб умирать комфортнее. Чувствительны к боли.

А про меня, судя по волшебным сказочкам в обработке А. Афанасьева, так думают: бессмертный – значит, бесчувственный. Даже Маша сначала так думала. Да с чего бы это? Вовсе нет. Вполне можно вечность вот такой медузой пролежать, в болевом гоголь-моголе. Если не обезболивать. Не говоря уже про боль душевную, м-да.

Теперь вся надежда на Басю. Кстати, долговато он что-то. Милан нас ждёт. Сказал, всё готово, можно ехать. Образ Маши – он только в наших головах остался, в моей и в Басиной. Оттуда и будут считывать.

Кому только её ни описывал – Васнецову, Роу, Билибину – всё не то. Красиво, конечно. Но – не она. И от Миджорней никак не добьюсь… Хотя сам процесс завораживает.

Очень рассчитываю на Нейралинк. Милан Аск молодец, не зря я столько в него вбухал. Вот снимут с нас цифровой скан – и база для внешней оболочки готова будет. Останется чепуха: Милан сказал – при должной финансовой поддержке через год-полтора начнут тестировать андроидов с заданными параметрами. Поддержку, конечно, я ему обеспечу. И будет у меня Маша в био-кремниевой плоти.

А что до внутренней начинки – тут тоже всё готово. Полгода назад OpenAI мне личный канал выделил, я каждый день – там, по много часов. Так что GPT-Маша теперь как живая. Такая, как мне надо. Всё помнит: и как женихались-миловались, и как жили – не тужили. Игры наши безумные, подвалы, цепи, и как Ванька-царевич, дурачок, её выручать ездил, а меня сабелькой смешной тыкал. Всё моя Маша помнит, кроме главного. Что у нас мальчик был. Сына. Глеб. М-да.