Книга Десять погребальных нот, страница 102 – Ирина Голунцова

Но только демон собрался сделать шаг вперёд, как в звенящей тишине раздался треск. В другой ситуации Хань Цзишэ подумал бы, что кто-то медленно ломает сухие ветви, однако после блужданий по пепелищу он уже не сомневался, что слышал звук трескавшихся костей. И исходил звук у него из-за спины.

Топ. Топ. Топ.

Мягкая поступь шагов всё более приближалась, а злобный дух, что гонялся за ним последние часы, вдруг втянул шею в плечи и попятился. У Хань Цзишэ не осталось сил на борьбу. Он тупо наблюдал за удалявшимся монстром, который вскоре бросился прочь и исчез во тьме и дыме.

Тяжёлое жжение в лёгких напомнило Хань Цзишэ о том, что следовало бы сделать вдох. Он наивно надеялся, что если не будет двигаться, то угроза минует его стороной. Разумеется, ведь высокого парня в лиловом ханьфу, чья вышивка хоть чуть-чуть поблёкла от пепла и пыли, так сложно заметить!

Ощущая, как всё внутри холодеет от близости необратимой смерти, Хань Цзишэ с трудом собрал остатки мужества и попытался обернуться. Мышцы на шее так свело от напряжения, что, казалось, ещё немного, и он что-то себе сломает. Но увиденное заставило его на миг потерять связь с реальностью, и он даже не знал, испугался ли сильнее или же оказался обескуражен. Поражён и зачарован…

В нескольких шагах от него остановилась молодая женщина, окружённая будто проекцией горящих костей. Её прямые шёлковистые волосы ниспадали водопадом до поясницы, сливаясь с тёмными одеждами, закрывавшими шею высоким воротом, а ноги – длинными многослойными юбками с контрастной алой вышивкой. Но более всего поражала бледность её лица, будто высеченного из нефрита, на котором чернели крупные глаза с золотистыми радужками. Маленькие алые губы горели так, словно только что вкусили свежей крови, а острые кончики ушей вместе с длинными острыми ногтями завершали образ демоницы.

Перед Хань Цзишэ предстала настоящая демоница, о которых он знал только из легенд и художественных произведений. Глядя на неё, он не испытывал страха, только смирение и очарование, оплетавшее душу ледяным коконом. Хань Цзишэ никак не мог отвести взгляд от её сияющих золотом глаз, а она продолжала взирать на него со спокойствием Будды.

В первый миг ему показалось, что взгляд демоницы потеплел, но когда уголки её губ чуть поднялись, страх Хань Цзишэ на мгновение рассеялся. Однако он ничего не успел предпринять, потому что демоница тут же вернула себе грозный вид и стрелой метнулась во тьму, окутанную дымом.

Перепуганный и растерянный, Хань Цзишэ лишился последней капли сил и рухнул на дорогу. Уставившись в небо, по которому плыли сизые клубы дыма, он с трудом сдержал рыдания. Потому что воспоминание о тёплой, дружелюбной улыбке Шу Дуньжу, которую он только что видел на губах демоницы, повергло его в ужас.

Хань Цзишэ даже не понял, когда потерял сознание. Казалось, вот он смотрел на демоницу, а потом упал и, несколько долгих мгновений наблюдая за сизым дымом, просто отключился. В беспамятстве его преследовал огонь, чей-то леденящий душу смех, от звука которого желудок завязывался в тугой узел. Но постепенно из несвязного кошмара, продолжившего жуткую реальность, его вытянул гул голосов.

Первое – он лежал на чём-то жёстком: то ли на циновке, то ли на досках, иначе тепло быстро покинуло бы тело. Голова казалась чугунной, словно какой-то монах спутал её с гонгом и бил до тех пор, пока в ушах Хань Цзишэ не поднялся сильный звон. Ему жутко хотелось спать, отдохнуть на мягкой перине или хотя бы под крышей дома, потому что окружавшая его обстановка никак не способствовала расслаблению.