Книга Десять погребальных нот, страница 124 – Ирина Голунцова

— А я думал, брат Хань не настолько наивен, чтобы верить словам демоницы. Неужели ты и правда думаешь, что она тебе чем-то поможет?

Хань Цзишэ и сам не был уверен в Шу Дуньжу, но что-то в словах Нань Гуацзы заставило его напрячься. Конечно, он уже понял, что тот не испытывал особой теплоты к новым знакомым, вот только его голос звучал с такой ледяной надменностью, которая совсем не соответствовала его образу.

А потом Хань Цзишэ понял, что его смутило в словах Нань Гуацзы. Вместе с пониманием пришёл страх, вызвавший неприятную дрожь в теле, за которой последовало холодное оцепенение. Конечности не просто слабели, а начинали неметь.

— Нань Гуацзы… – на полный вопрос не хватило сил, Хань Цзишэ удалось лишь прохрипеть его имя и повернуться к нему, хотя голова вращалась, словно на проржавелых шарнирах.

— В одном, конечно, брат Хань прав, – устало вздохнул Нань Гуацзы, продолжая смотреть перед собой немигающим, угасшим взглядом. – Никому нельзя доверять. Особенно тому, кого ты обидел своим отношением и чью доброту растоптал, словно опавшие лепестки.

Чистый голос, напоминающий звон горного ручья, пугал своим бесцветным звучанием. Весь образ Нань Гуацзы будто разом потерял все краски, оставив вместо эмоционального доброго юноши потрескавшуюся старую куклу, при одном взгляде на которую хотелось уйти подальше.

Теперь Хань Цзишэ стало понятно, что его бессилие вызвано не беспокойством и усталостью, а настойкой, которой его опоили. Поддавшись кольнувшему сердце страху, он хотел сорваться с местаа и бежать куда глаза глядят, но тело уже не слушалось его. Нелепо дёрнувшись, он начал заваливаться набок, но Нань Гуацзы аккуратно придержал его и позволил опустить голову на своё плечо. Со стороны выглядело так, словно Хань Цзишэ решил прикорнуть, воспользовавшись милостью товарища, но стоило ему почувствовать своей щекой угловатое чужое плечо, его сковал ужас. Теперь он мог двигать только пальцами, конечности отнимались одна за другой, Хань Цзишэ уже не ощущал жёсткости лавки и холода стены. Он чувствовал только животный парализующий страх, из-за которого становилось труднее дышать.

— Я хотел пройти долгий путь, чтобы брат Хань сам принял дар, который я подготовил для него.

— Я… к…

Из горла вырывались только сдавленные хрипы. И тут Хань Цзишэ понял, что не может не только говорить, но и дышать. В застывших глазах вспыхнул такой ужас, что его горячие искры разожгли бы целое пламя. Хань Цзишэ приказывал своему телу пошевелиться, пытался завопить, вскочить с места, привлечь чьё-то внимание, но всё, на что он был способен, – это пускать слюну и издавать жалобные хрипы.

— Сначала онемеет тело.

С этими словами на колено Хань Цзишэ легла ладонь, и даже когда пальцы сжали его бедро, он ничего не почувствовал. Опустив глаза, он мог лишь наблюдать, как Нань Гуацзы поднял руку, небрежно касаясь пальцами его гортани.

— Затем отнимется язык, – продолжил он, потянувшись вверх и похлопав тыльной стороной пальцев по онемевшей щеке. – Потом ты не сможешь моргать, а затем и вовсе перестанешь дышать. Ты умрёшь, брат Хань.

Умрёт. Это прозвучало так просто и буднично, что Хань Цзишэ перестал дёргаться и невольно прочувствовал все симптомы, описанные Нань Гуацзы. Веки потяжелели, но никак не закрывались, отчего глаза начинало пощипывать. Вокруг горла с каждой пройдённой секундой всё туже затягивалась невидимая удавка, мешая дышать, а парализующая слабость и вовсе сделала тело бесполезным куском плоти.