Книга Десять погребальных нот, страница 133 – Ирина Голунцова

Судя по всему, он оказался в постройке сыхэюань, поскольку коридоры всё никак не заканчивались и будто шли по кругу. Все двери в этих бесконечных мрачных коридорах были заперты, и в какой-то момент Хань Цзишэ начало казаться, будто кто-то удерживал их изнутри. Об этом свидетельствовали шепотки, которые он улавливал обострившимся слухом. Тихие хрипящие голоса доносились из мрачных углов, куда не доходил свет фонариков. Он служил лишь ориентиром, помогавшим не врезаться в стену или дверь.

Хань Цзишэ реагировал на посторонние шумы с мрачным недоверием. Останавливаясь, чтобы прислушаться и присмотреться к источнику голосов, он замечал полупрозрачных существ, напоминавших не то злых духов, не то цзао шэней^[122]. Поначалу пришла мысль, что духи хотят напугать его или просто понаблюдать за ним, но когда они понимали, что Хань Цзишэ смотрел на них, то с испуганным урчанием убегали. Мысль о том, что эти мелкие твари боялись его, отчего-то вызвала у него лёгкое раздражение и в какой-то степени даже презрение.

Пробродив по поместью так долго, что ноги налились слабостью – в общем-то недолго, однако Хань Цзишэ показалось, что прошла целая вечность, – он наконец отыскал двери, ведущие на улицу. Деревянные створки отворились со скрипом, от которого, вероятно, проснулись все обитатели дома, и холодный ветер ударил ему в лицо. Глубоко вдохнув, Хань Цзишэ почувствовал прилив лёгкой бодрости. Прохлада спасала от жара, который мучил его долгое время.

Прикрыв глаза и позволив себе насладиться моментом безмятежности, Хань Цзишэ чувствовал себя заново родившимся.

Выйдя из сыхэюаня через открытые ворота, Хань Цзишэ оказался на широкой дороге, идущей вниз между рядами мрачного леса. Всё ещё ощущая на себе взгляды прячущихся во тьме странных существ, которые продолжали наблюдать за ним, он безразлично хмыкнул и неспешно двинулся вперёд. Пасмурная погода с тяжёлыми чёрными тучами и мелкой моросью радовала его куда больше, чем любой намёк на солнце и тепло, – странно, ведь он всегда любил лето и ясное небо. Теперь же будто всё его существо наполнилось сыростью и мраком, содрогаясь от одной мысли о солнце.

Дорога оказалась недолгой и вывела Хань Цзишэ к бескрайнему бурому морю, берега которого скруглялись и исчезали за дремучим лесом. К запаху сырости добавился лёгкий смрад. В носу защипало, в желудке начались спазмы. Отойдя к ближайшему дереву и оперевшись о его массивный ствол, Хань Цзишэ переборол накатившую дурноту, которая сопровождала его на протяжении прогулки.

Давление в среднем даньтяне усилилось, разгоняя энергию по меридианам и наполняя тело опасным жаром. Лёгкость, охватившая Хань Цзишэ после выхода на улицу, лопнула, подобно мыльному пузырю. Закашлявшись и вонзив ногти в шершавую кору, Хань Цзишэ с отвращением почувствовал, как усилилась пульсация в области желудка. Он с трудом сдержался, чтобы не опорожнить его, а когда приступ отступил, с удивлением отметил, что его пальцы продавили ствол, словно под ладонью была не жёсткая древесина, а мягкие опилки.

— Вижу, тебе уже лучше, брат Хань.

Внутренне содрогнувшись, но сохранив видимое спокойствие, Хань Цзишэ медленно выпрямился, а вот чтобы выдрать пальцы из дерева, пришлось приложить усилие. Нахмурившись, он приготовился одарить Нань Гуацзы мрачным, ненавидящим взглядом, но когда обернулся, его лицо вытянулось в смятении. Вместо привычного утончённого юноши перед ним предстал бледный молодой мужчина в тёмных мешковатых одеждах, чьи чёрные длинные волосы струились водопадом из-под высокой чиновничьей шапки.