Книга Десять погребальных нот, страница 139 – Ирина Голунцова

«Интересно, если бы этот урод не цеплялся за меня, пользуясь моим тщеславием, то прошёл бы я его так называемое испытание? Он ведь выбрал меня потому, что я был к нему добр?» – размышлял Хань Цзишэ, уставившись на собранную в узел ткань балдахина.

Нет, вряд ли Нань Гуацзы руководствовался только этим, он ведь вроде сказал, что именно Хань Цзишэ должен помочь ему в решении возникших проблем. Но что его так привлекло? Может, с его помощью через Хань И он сможет шантажировать Шу Дуньжу и Юнь Сяо? Иначе как объяснить, что чиновник Учан оказался в одном месте с демоницей и её прихвостнем? Может, он помог им забраться в Диюй, а потом устранил Бай Учана, который стал свидетелем его преступления? А Хань Цзишэ, как новому Бай Учану, оставалось только молчать, чтобы самому не пойти в расход?

Пытался он найти подвох или же несовершенная логика также присуща многовековому духу? Как сказал Нань Гуацзы, здесь время текло иначе, но раз так, то как вместе с ними на первом судилище могли оказаться та женщина и Тянь Цзе?

Видимо, понимание законов Диюя придёт к нему только со временем. Сейчас перед Хань Цзишэ стояла главная задача – восстановить силы, а затем заняться поисками Хань И. Единственное, что не давало ему отчаяться, – это знание того, что она жива. Но если Нань Гуацзы определил её предполагаемое местоположение, то что мешало Юнь Сяо? Точнее, почему он до сих пор не нашёл её, хотя они связаны духовной меткой?

Силы восстанавливались довольно быстро, Хань Цзишэ уже прикидывал, что через пару часов, наконец, поднимется с кана и потребует, чтобы Нань Гуацзы готовился идти на поиски Хань И. В теории обращение в Бай Учана должно было даровать Хань Цзишэ какие-то силы, но пока что он с трудом представлял, с чем пойдёт против охотников за головами, кроме какой-нибудь мотыги и своего нового имени.

Сквозь лёгкую дрёму Хань Цзишэ услышал грохот. Духи-прислужники, тихо сидевшие в углах, дёрнулись и попрятались. К собственному удивлению, Хань Цзишэ отреагировал довольно спокойно и, когда в другой части дома вновь что-то громыхнуло, – вероятно, пробили одну из стен, – поднялся с кана. Пол холодил босые стопы, но это не доставляло дискомфорта, напротив, приносило небольшое облегчение, потому что теперь тело казалось раскалённой печью.

Натянув поверх нижних хлопковых штанов тёмные, из более плотной ткани, Хань Цзишэ пренебрёг остальной одеждой. Его душил неестественный жар, исходивший изнутри тела, которое теперь хранило чужую силу. Он неспешно шёл по мрачным коридорам, бесшумно ступая босыми ногами, и наконец добрался до восточного крыла сыхэюаня, откуда из-за высоких дверей доносилась ругань Нань Гуацзы.

Не испытывая ни тени страха, Хань Цзишэ с удивлением отметил, как его сила отзывалась на два энергетических источника, один из которых принадлежал Нань Гуацзы, а другой, словно прикрытый от чужого любопытства, тоже не казался опасным. Но за дверью велась далеко не светская беседа.

Толкнув створки и уверенно переступив высокий порог, Хань Цзишэ очутился посреди разгромленного помещения. Беспорядок создавали щепки, летающая в свете нескольких фонарей пыль, разбросанная мебель… и пробитая стена, на фоне которой возвышалась фигура в светлом плаще из стёганой ткани.

Хань Цзишэ не сдержал удивления, напряжение вмиг испарилось, уступая место любопытству.