Книга Десять погребальных нот, страница 92 – Ирина Голунцова

Обогнув рынок и поймав возницу с коляской, он велел ему ехать на восточный постоялый двор «Красный карп», отчаянно молясь, чтобы возница знал его местонахождение. Знать-то он знал, вот только кислое выражение лица, подкреплённое намёком, что в такую даль он повезёт его исключительно за двойную оплату, разозлили Хань Цзишэ. Пообещав вторую половину после поездки, он получил в ответ слегка пренебрежительный и оценивающий взгляд, а затем и выразительный плевок на землю – благо, что не к его ногам.

Злость с новой силой захлестнула Хань Цзишэ. Вцепившись руками в подол ханьфу, он едва поборол желание порвать одежду на мелкие клочья. Будучи погружённым в горе из-за потери Хань И, он даже не обратил внимания на свой внешний вид, а первый возница был с ним так приветлив, что у него не возникло никаких дурных мыслей. А теперь липкие, противные мысли о том, что он выглядел как дешёвая проститутка для женщин в возрасте, вызывали стойкое омерзение.

О чём вообще думал Нань Гуацзы, наряжая его в это?! Будь проклят его актёрский вкус! Им следовало оставаться в тени, а не привлекать чужие взгляды подобно петухам, возомнившим себя орлами.

Сгорая от стыда и злости, Хань Цзишэ чуть не превратился в раскалённый уголёк ярости, пока возница не привёз его в пункт назначения. И причина, по которой он отреагировал столь своеобразно, предстала перед ними во всей красе: да это же чёртов клоповник, у входа в который не хватало пары карикатурных пьяниц и проституток!!! Но если первые голосили где-то за углом, то вот ряженным обрезанным рукавом в этот миг рисковал стать именно он!

Возница укатил коляску так быстро, что Хань Цзишэ застыл, как воск охладевшей свечи. Нет, конечно, и из тысячи мыслей одна бывает удачной, но не соваться же в злачное место в таком виде!

Выдохнув и решив позориться до конца, Хань Цзишэ окинул оценивающим взглядом постоялый двор, в котором признаки жизни подчёркивали горящие фонарики. Ворота будто приглашали его войти не в дом, где можно найти место для ночлега, а подцепить какую-нибудь болячку. Если зайти, будет ли шанс отступить в случае опасности? А вот пока он на улице…

Набрав полную грудь воздуха, Хань Цзишэ мысленно возвёл о себе молитву, а затем закричал во всю мощь:

— Го Бао, если ты здесь и сейчас же не выйдешь, клянусь твоим али-пэй^[95], госпожа Му найдёт способ обнулить все твои счета!

Гулкое эхо разлетелось по округе, отчего у Хань Цзишэ не осталось сомнений, что его крик услышала каждая крыса, прячущаяся в самых глубоких погребах. Хань Цзишэ машинально сжал кулаки и чуть пригнулся, готовый бежать прочь. Но тихий топот, донёсшийся из глубины постоялого двора, зажёг в нём искру надежды, а затем и вовсе раздул настоящее пламя, когда входная дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался разгневанный мужчина.

— Не упоминай имя моей бывшей жены и счёт али-пэй в одном предложении, мелкий ты засранец! – в чувствах закричал Го Бао.

Встреча с Го Бао подействовала на Хань Цзишэ подобно сильному обезболивающему, вытеснив тяжесть на сердце и гнетущую тоску. И это говорило о многом, ведь в реальной жизни Хань Цзишэ далеко не дружелюбно относился к этому человеку, который будто пытался заменить ему отца, а на деле просто присматривал за ним и вытаскивал из неприятностей. После смерти отца Хань Цзишэ стал тем ещё несносным выскочкой, да и до сих пор демонстрировал свой бунтарский характер, с которым не то что мать или Го Бао, но даже Хань И не могла совладать.