Онлайн книга «Не бойся меня»
|
В голове крутилась одна-единственная, не слишком связная мысль: «Я не могу, я не могу, я не могу». Саша пыталась выбраться из лабиринта до тех пор, пока не начинала чувствовать, как по щекам текут слезы, освобождая, и как светает наконец за окном. * * * Что я сделала не так, что оказалась здесь? Почему я до сих пор не могу спокойно думать почти ни о чем? Почему я до сих пор думаю об этом постоянно, постоянно, постоянно?! * * * На столе перед ней лежал альбом. Вчера ее перевели в палату, где она лежала не одна, где стоял стол, где было два окна и за ними – больничный парк с кривыми толстыми тополями, вовсю одетыми в зелень. Ночью мама с тяжелым сердцем уехала в Кавенецк: она не хотела оставлять Сашу, но и с работы ее больше не отпускали. Зато в Питере остался папа. Саша попросила его купить скетчбук. Папа пошел в «Зингер»: фотографировал и присылал ей все, что находил, Саша выбирала. В конце концов выбрала тонкий салатовый альбом А4 и самый простой карандаш ТМ. Теперь альбом лежал перед ней на столе, стоявшем в простенке между окнами. Над ним в кашпо рос плющ, полз по стене, цепляясь за батареи. Интересно, зимой, когда батареи теплые, плющу не жарко? Ожог на спине полыхнул, словно не зажил уже почти, а все еще был свежим. Саша сбилась с дыхания, вцепилась одной рукой в столешницу, второй – в карандаш. Это действительно важно – поговорить с журналистами? Может быть, лучше попытаться забыть обо всем этом, забыть и вернуться к обычной жизни? Да разве можно забыть – когда все вокруг напоминает, даже этот плющ?! Саша закрыла глаза, пытаясь собрать расползающиеся жгучие мысли. Может быть, это поможет кому-то другому. Поможет вовремя остановиться. Рассказать кому-то. Избежать. Убежать. Спрятаться. А мне прятаться уже поздно. И негде. Поэтому я могу рассказать обо всем этом. Если только это не усугубит боль, и страх, и тьму. Если только не сделает ее объектом пристального внимания, сочувствия, осуждения, насмешек, комментариев, обсуждений, проклятий, хохота, фотожаб, скабрезных историй. Усугубит. Сделает. Так что тогда? Как тогда?.. Саша, поморщившись, подняла руку к голове. Почти все бинты уже сняли. Волосы, которые пришлось подстричь очень коротко, медленно отрастали. Надо было решить, в какую прическу их отращивать. Надо было решить, готова ли она общаться со СМИ. * * * Я должна рассказать, как сильно романтизировала все это – пока не столкнулась в реальности. Я ничего никому не должна. Я не хочу, чтобы меня считали жертвой. А кто я, если не жертва? Я не хочу, чтобы меня ассоциировали со всем этим. Я не могу, не могу, не могу! Но если я промолчу… Что будет? Да ничего не будет! Как я могла предвидеть, что все обернется так? Да ладно. Я все понимала с самого начала, да? Я просто боялась сказать кому-то, признаться даже самой себе, что… что… Что сделают с ним? * * * Глубокий-глубокий вдох. Ощущение, что на лице снова та ее клетчатая рубашка. Саша стряхнула с лица воображаемую рубашку. Я расскажу об этом. Не для себя. Для тех, кто, может быть, прямо сейчас на той же дороге. В такой же опасности. Чтобы они знали, что это все заканчивается ужасно. Я смогу, я смогу, я смогу, я… Она начала писать план – да какой там план; свои мысли, очень краткие, рваные и рубленые тезисы, через точку, перескакивая через страницы, чтобы это не выглядело цельной картиной, чтобы никто не сумел разобрать, если когда-нибудь возьмет этот альбом в руки. |