Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 7 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

Гость с Той Стороны прошёл к столу. На нём ждали бутылка хереса и половинки традиционных пирожков с сухофруктами, надломленных рукой ростовщика; под ним, в мисках на полу, – три цельные куриные тушки. Всё, что Льюису удалось спешно раздобыть в ближайших лавках, пока те не закрылись. Оставшиеся половинки пирожков покоились в тарелке на коленях Скрэпера, и, подчиняясь знаку Льюиса, старик дрожащей рукой потянулся за одной из них.

Смерив жгучим взглядом еду, огонь в камине и троих мужчин в трикветре, фейри взял угощение тонкопалой рукой. Опустившись в кресло, закинул ногу на ногу. Плащ из живой зелёной листвы шуршащей волной покрыл потрёпанную гобеленовую обивку; псы бледными молниями скользнули к мискам, и комнату наполнил звук рвущейся плоти и хруст костей.

Скрэпер торопливо запихнул пирожок в рот одновременно с тем, как выпечки коснулись уста фейри, – и только Гэбриэл услышал, как сквозь губы Льюиса с лёгким присвистом вырвалось затаённое прежде дыхание.

…приняв от Скрэпера надломленный им хлеб под его крышей вместе с ним, фейри подпал под действие законов гостеприимства. Он – гость, ростовщик – радушный хозяин, которому не должно вредить. Старый как мир гейс, который древние существа не смеют нарушить.

— А я-то намеревался устроить деду весёлую прогулку по городским улицам. Показать ему всю красоту Йоля, которую он так старательно не видит, – проглотив кусок, проговорил гость с сожалением. – Ваши украшения в этом году диво как хороши, а мои псы скучают по доброй погоне.

— Твоя охота продлится ещё много ночей, о Дивный, – не дрогнув, откликнулся Льюис. – Уверен, в одну из них тебя и твоих псов ждёт славная добыча.

— И её вам будет не жаль, в отличие от этой пропащей душонки? Особенно тебе, неразговорчивый юнец с печатью нашей крови на лице?

В комнате был только один человек, в жилах которого текла кровь фейри. А не ответить, когда подобные существа к тебе обращаются, – оскорбление: это Гэбриэл помнил и без Льюиса.

— У нас искали помощи, о Дивный Охотник. Наш долг – помочь. Мы чтим наши обязанности и законы, как вы чтите ваши, – медленно проговорил Гэбриэл, кинув быстрый взгляд на напарника и считав едва заметное движение подбородком как одобрительный кивок. – Если нам доведётся встретиться вновь и твоя жертва попросит меня о заступничестве, я вступлюсь за неё. Если это случится там, где я не услышу её мольбу, не в моей власти тебе помешать.

— А ты считаешь себя способным мне помешать? В открытом бою, без пряток в защитном круге?

Голос фейри змеёй проскальзывал в уши, вкрадчивый и прохладный, как талая вода.

— Это покажет только наш поединок, Дивный Охотник. Я вступлю в него лишь ради чужой защиты, но, если придётся, я не буду его избегать.

Гость усмехнулся, позабавленный или удовлетворённый ответом – не понять. Отправил в рот ещё кусок пирога: обычная выпечка из обычной булочной дико смотрелась в пальцах, будто отлитых из стекла и тумана. Чудное, должно быть, со стороны выходило зрелище: ростовщик, Охотник, Инквизитор и фейри посиживают у камина, угощение на столе, огонь трещит – ни дать ни взять праздничные посиделки старых друзей…

— Вы оказываете этому человеку дурную услугу, псы Инквизиции. Я уйду, но завтра явится тот, от кого вам не откупиться угощением. Он придёт за душой, одной или другой, – сказал гость, пока собаки дожирали последние куски мяса, оставляя от куриных тушек только кровь на полу. – Мои гончие были голодны, но не этим человеком они сегодня утолили бы голод. Уговор на его счёт был иной. Признать вину – его единственный шанс спастись, и на это остались всего ночь и день. После на века ему быть тварью, которой вы пугаете детей, на века не знать покоя, веками мчаться по мирам, нагоняя наших псов и наших коней.