Книга Бей или умри, страница 180 – Софья Ролдугина

Ситуация настолько абсурдного выбора – всегда стресс, в той или иной степени. А стресс приоткрывает двери к тайнам. Любая мимикрия небезупречна, потому что она есть подражание; если даже дурацкая выходка Тейта и не заставит вероятного «шпиона» сбросить маскировку, то хотя бы пошатнёт её. И уплотнённый эмпатический купол сможет засечь скрытые мотивы…

В теории.

— …и вообще, вы что, перетрусили? Не доверяете, что ли? – закончил Тейт прочувствованную тираду.

Кажется, я упускаю один важный аспект: вполне возможно, что никакого хитроумного замысла нет, а кое-кто здесь просто шрахом укушенный.

— Мой огонь может и не справиться с нассовой травой, да, – произнёс вдруг Соул задумчиво. И добавил, ломая все мои мысленные построения: – Но, как говорил один древний поэт, не дойдёт до желанной цели за горизонтом тот, кто ходит лишь проторёнными путями. Да и избавиться от наблюдения было бы неплохо… Я не говорил, нет? Наверное, не говорил – не знаю, кто смотрит нам вслед, но я слышу их слишком отчётливо, чтобы посчитать это случайностью… Как пользоваться этой вещью, Танеси Тейт? Просто натереть лицо и руки?

— И по одежде распределить, – добавила я механически, наблюдая, как Соул размазывает по коже остро пахнущую гадость. – Смотри, чтоб не попало на слизистые… В глаза и в рот, в общем. Всё-таки это не всеисцеляющий эликсир, а кое-как усмирённая хищная плесень.

Тут поплохело дяде Эрнану.

— Плесень? – дурным голосом произнёс он, разглядывая красноватый сосуд на просвет. – Немного неудобно спрашивать, но насколько она, гм, безопасна?

На долю секунды на поверхности мыслей Кагечи Ро промелькнуло что-то жутко неприятное, словно приоткрыло глаз пещерное чудовище. Творческая обида художника или нечто иное? Что ж здесь у каждого задрипанного мага даже не двойное, а тройное дно…

— Жизни она сейчас не угрожает, – ответил Кагечи Ро, впрочем, вполне дружелюбно. – Используй её без страха.

— А как эта плесень потом выводится?

Эрнан был дотошен настолько, насколько может быть только младший брат биокинетика. Трудное у него детство выдалось, похоже… Да и юность не легче.

— Смывается водой. – Кагечи скупо улыбнулся и протянул руку: – Давай сюда. Я первый воспользуюсь ей, чтобы развеять твои сомнения.

Ну, с «первым» он изрядно загнул – Соул уже весь перепачкался в красноватой дряни и теперь на пробу расхаживал около чернеющего проёма в скале; нассова трава то показывалась оттуда, то скрывалась вновь, однако нападать не спешила.

Плохой пример заразителен: скоро мы все перемазались условно безопасной плесенью. Затем оставалось только подождать с четверть часа, пока Тейт с остервенелым азартом до камня выжигает туннель впереди – «договаривается с травой», по его собственному выражению, абсурд и сюр – по моему мнению. И – тронуться в путь. Шли компактной группой, впереди рыжий, окружённый ореолом пламени, а замыкающим Соул.

В самом начале Эрнан, которому было откровенно не по себе, незаметно прикоснулся к моему запястью.

— Мне тоже, если честно, жутковато, – призналась я тихо. Пятна света то скользили по хищным волнам травы, то проваливались в скалящиеся острыми камнями провалы и расщелины. – Вроде бы и растение, но оно же ведь почти разумное.

— Не почти, – сдавленно откликнулся Эрнан. Зрачки у него были расширены и блестели, как у наркомана. – Коллективный разум с главным телом очень-очень глубоко под землёй. Отчётливо негуманоидный, я бы сказал. Называется, отпустите тараканов погулять по радиоактивной свалке, а лет через сто они свяжутся с вами, чтоб поговорить об эсхатологических мотивах в постмодерне… Но я не о том.