Книга Вершины и пропасти, страница 196 – Софья Ролдугина

…это было словно вонзить себе нож в живот и медленно, с усилием вести вверх, нажимая на скользкую рукоять дрожащими ладонями.

«Вот бы я умер, – подумал Алар отстранённо, глядя, как звезда корчится у него в руке. – Нет. Вот бы меня не было с самого начала. Тогда бы я ничего не испортил. Тогда бы я…»

И начал вспоминать.

…дом, всегда холодный и пустой. Некогда процветающий, но нынче покинутый: древний, могущественный род Та-ци за несколько веков захирел, истощился из-за кровосмесительных браков. Алаойш был младшим из сыновей, и единственным здоровым – и то оттого, что мать зачала его от странника-эстры.

Наверное, когда-то она была красивой и полной жизни.

Теперь она почти не выходит из покоев и не делает ничего; пожелтевшая, истощённая и сухая, как надломленная ветка.

От неё плохо пахнет; Алаойш побаивается её.

– Аше-аше, – вдруг слышит от. – Поздно же я собралась навестить подругу… Погоди-ка, а дитя живое! Тебя как звать?

Он с трудом поднимает голову и видит женщину с короткими светлыми волосами, почти белыми; глаза у неё прозрачно-жёлтые, круглые и добрые.

– Алиш, – называет он своё имя.

От женщины исходит свет – яркий, тёплый, живой.

– Ну что, Алиш Та-ци, пойдёшь ко мне в ученики?

Звезда спутника хрустит в кулаке, словно она сделана изо льда; осколки холодят руку, проникают в надрез от клинка, и рука начинает неметь.

…когда наставница исчезает, он пускается на поиски, хотя и точно знает, что не сумеет её догнать. В момент сброса киморт может переместиться очень далеко, на край земли – туда, куда позовёт морт.

И собственная мечта.

– Я в горах давно не была, – обронила наставница как-то, отвернувшись к окну. За окном тогда цвела чийна, роняя лепестки; две луны, одна тёплая, другая холодная, висели, точно приклеенные к небу. – Есть такие Белые горы, все покрытые снегом. А за ними – мрак и запустение, вихри смертоносные… А что за ними, интересно?

Она говорила так, словно бы шутя.

А теперь маятник указывает на север.

Алаойшу не нужно много времени, чтоб собраться: кимортам не требуются ни слуги, ни поклажа, морт может возместить всё что угодно. Только живого человека не может заменить. Потому-то он и торопится – сейчас, пока ещё успевает сделать хоть что-то… В цехе посмеивались над тем, что он, первый красавец Шимры, потерял голову из-за собственной наставницы, долговязой, коротко стриженной, нескладной – и выцветшей уже совсем накануне сброса.

Но Алаойш точно знает, что они просто дураки и не видят главного: того света, что всегда исходил от неё. Он смутно надеется, что однажды тоже сумеет стать таким…

Чего он не знает, так это того, что неподалёку от озера Арирамар его перехватит чудак с семистрункой – не эстра и не киморт, но с морт обращающийся так умело, что половина цеха бы ему позавидовала.

И ещё Алаойш не знает, что они станут друзьями.

И что полмира обойдут…

А пока он спешит – туда, куда указывает маятник.

Ледяные осколки добираются до груди; становится трудно дышать. Онемевшей рукой Алар стискивает рубаху, машинально, почти неосознанно… а вместе с отсыревшей тканью – и гладкий камень на шнурке.

«Я его сделал – камень памяти, – думает он. – Сделал, чтобы не забыть… кого?»

…Алаойш знает, что ему осталась, самое большое, дюжина лет, а потом – сброс. Знает – и спокойно ждёт.