Книга Вершины и пропасти, страница 229 – Софья Ролдугина

И что-то такое было в его голосе, что Фог не выдержала – шагнула вперёд и обняла его крепко-крепко, утыкаясь лицом в плечо.

— Я думаю, Сэрим, – сказала она, – что ты был хорошим учителем.

Он ничего не ответил, только выдохнул странно – и положил ей руку на голову, не позволяя смотреть вверх.

В это время подул ветер, сдёргивая с поля туман, как вуальный покров с лица у вдовы. На месте разлома осталась полоса вздыбленной земли, как уродливый, багровый, незаживший рубец. И если по одну его сторону ещё завязывались стычки то там, то здесь – или наоборот, дружинники сообща пытались одолеть чудище, явившееся из-под земли, то по другую сторону место нашлось лишь для одного сражения. Все другие казались рядом мелочными, неважными, глупыми… а от этого не отвести было взгляда.

От Эсхейд – и её противника, Захаира.

Его меховая накидка уже валялась в ногах, истоптанная; вся почва вокруг была взрыта, опалена, изуродована ударами морт-мечей. Эсхейд побелела от напряжения, и лицо у неё покрылось испариной, а одна из кос была срезана вражеским кликом так, что висок казался выбритым. Лорге Захаиру, впрочем, тоже изрядно досталось: пот каплями летел с него в стороны, жилы на голове вздулись так, что проступали даже под волосами, а глаза налились кровью. Мечом он вращал с натугой, но каждый удар наносил с такой силой, что, хоть и не задевал Эсхейд, воздушная волна заставляла её отшатнуться.

— Ха! – выдыхал он хрипло перед каждой атакой. – Ха-а-а…

Фог стало жутко; появилась даже мысль вмешаться, но Сэрим, точно почуяв это, ухватился за край бирюзовой хисты и пробормотал:

— Погоди-ка. Она ведь не просто так отступает. Вот ведь хитроумная женщина…

«Почему хитроумная?» – хотела спросить Фог, но присмотрелась и поняла.

Эсхейд всякий раз отступала не назад, а немного вбок – и словно бы шла по кругу и вела противника за собой. Дружинники – и его, и её – стояли на расстоянии неплотным, рыхлым кольцом, но не колотили мечами в щиты и не покрикивали одобрительно, как во время поединка с Миррой, а помалкивали и лишь напряжённо наблюдали. Видно, потому что решалось сейчас что-то несоизмеримо более важное – значит, и вмешаться было бы подлостью… Но когда лорга, преследуя Эсхейд, наступил на собственную меховую накидку и на мгновение потерял равновесие, многие не сдержались – послышались возгласы, почти заглушившие звук, с которым клинок лязгнул о клинок.

…наместница, кажется, вложила в удар всю силу, какая в ней была.

Лорга выпустил меч из рук и тяжело опрокинулся навзничь, как огромный жук. Ропот вокруг стал громче – и резко стих, когда Эсхейд, откинув уцелевшую косу за спину, приставила острие меча к горлу врага, наступив ему на грудь, и спросила отчётливо:

— Где моя дочь? Отвечай!

— Х-ха… ты, сумасшедшая… я не знаю, – прохрипел лорга; попытался сплюнуть – не вышло, слюна стекла из уголка рта.

— Отвечай, – повторила Эсхейд чуть тише – и опустила меч ниже. – Или я отсеку тебе голову прямо сейчас.

На сей раз он молчал долго – и, верно, не заговорил бы вовсе, если б не появился у него на горле короткий надрез – и тонкая нитка крови не побежала бы вбок, по сморщенной коже, в мятый воротник.

— На юге, – ответил лорга тихо. – Если она ещё жива, то ищи её на юге, в оазисе за Кашимом.