Книга Вершины и пропасти, страница 230 – Софья Ролдугина

Эсхейд замерла – а затем обернулась яростно:

— Эй, люди, вы слышали? Слышали его ответ? – и рявкнула лорге: – Поднимайся и бери меч! Ну! Ну же!

Когда тяжёлый сапог наместницы исчез с его груди, лорга некоторое время лежал неподвижно, выдыхая тяжело. Затем поднялся; подобрал меч… и попытался наискосок резануть.

Не мечом – морт-кинжалом, спрятанным в рукаве.

Эсхейд точно этого ждала.

Ещё быстрее, чем он завершил движение, она рубанула в ответ с ошеломляющей силой – отсекла разом руку до локтя, пропорола кожаный доспех, усиленный морт, вскрыла рёбра. Лорга отлетел на несколько шагов и тяжело рухнул набок – да так и замер. Эсхейд, впрочем, не устояла на месте тоже – её мотнуло назад от собственного же удара, но она всё же удержалась на ногах.

И подняла меч в знак победы.

— Бой был честным! – крикнула она, по кругу оглядывая всех собравшихся. – И вы видели, чем он кончился! Победа! Моя! Правда! Моя!

Голос её был твёрд, но в глазах блестели слёзы.

А дружинники, стоявшие поодаль кольцом, сперва молчали; но затем послышался один выкрик, и другой, и третий… и все до одного кричали одно и то же:

— Лорга! Лорга Эсхейд! Лорга Эсхейд!

— На время, – отвечала она. – Пока не появится кто-то более достойный.

Взгляд у неё был пустой.

Захаира унесли – ещё живого, но явно доживающего последние часы. Собрали и других раненых… и мертвецов, которых оказалось хоть и много, но не столько, сколько могло быть, если б подземные твари всё же вырвались бы наружу. Фог рвалась помочь – хоть куда-то, хоть кому-то, но её шатало и мутило одновременно, а под конец вывернуло – почти насухо, желчью.

— Пустите, я могу спасти, – шептала она, чувствуя, как закатываются глаза. – И там твари сбежали, я…

— Доверь это другим, – прозвучал ворчливый голос Сэрима.

Фог не хотела.

Она пыталась рассказать про мальчика-киморта, про то, что раскол мог вызвать в городе обрушения, по вырвавшихся чудовищ, про сбежавшую Дуэсу и странные слова, брошенные ею напоследок, но язык ворочался с трудом. Сидше умыл её водой из фляги и дал немного попить; у питья был сладковато-травяной привкус, и тело после него сделалось тяжёлым, но хоть перестало трясти. Тогда она позволила наконец себя увести – и уложить на постель под красным бархатным пологом, на красные простыни.

— Тише, тише, – сказала темнота голосом Зиты. – Умаялась же девочка…

И Фог провалилась в сон.

Забытьё было тревожным.

Ей снился странный дирижабль, объятый морт, точно пламенем; снился учитель – такой же, как прежде, а всё же не такой, поседевший, одетый на пустынный манер, но с прежними зелёными глазами; снилось озеро, в котором вода вдруг начинала бурлить, как в кипящем котле…

«Я куда-то не успеваю, – билась одна навязчивая мысль. – Но позабыла куда».

Когда Фог очнулась, вокруг было сумрачно и тихо. Над головой колыхался красный полог; в углу тускло мерцала «вечная» свеча из камня, напитанного морт. На стуле подрёмывала, запрокинув голову далеко назад, девчонка-северянка, одетая добротно, но просто, во всё тёмное. Словно почуяв, она вскинулась, просыпаясь, захлопала глазами, поклонилась, сложившись вдвое, и выпалила:

— Орра-госпожа-сейчас-позову! – выскочила, хлопнув дверью.

— Служанка, что ли? – пробормотала Фог, пытаясь сесть. Голова немного кружилась. – А где моя одежда?