Книга Вершины и пропасти, страница 96 – Софья Ролдугина

Руки музыканта – прекрасные, бледные, с изящными длинными пальцами и вытянутыми розовыми ногтями – стали подобны образу из ночного кошмара. Кожа – бугристая, заскорузлая, с подсохшими волдырями и свежими струпьями; суставы – вспухшие, отвратительно раздутые; в довершение всего – почерневшие фаланги пальцев, точно отмершие.

Лицо Дёран замотал узкой тёмной тряпицей, оставив на виду только глаза, а волосы убрал под рыхлый тюрбан. Накинул на плечи драный серый плащ с капюшоном, спрятал свою дивную семиструнку в полотняный мешок – и вот уже никто к такому оборванцу не приблизился бы и на десять шагов из страха заразиться неведомой жуткой болезнью.

— Перчатки, – с облегчением выдохнул Алар, сообразив, в чём трюк. – Перчатки из тонкой кожи, особым образом обработанной. А чернота на пальцах – чтоб скрыть, где кончаются перчатки… Ты их обрезал, чтоб играть на семиструнке?

— А то, – глухо ответил Дёран из-под повязки – и улыбнулся будто бы. – Люди ведь любопытные, непременно начнут спрашивать, зачем вы такого, убогого, взяли с собой. А тут я сыграю чего-нибудь – вот и ответ.

— Хитро, – усмехнулся Алар. – Только определись, какому алтарю в храме Кашима будешь кланяться: Ветер Дождей, благодатный и милосердный, исцеляет, а Ветер Ночи – покровительствует искусствам, таланту и красоте.

Дёран рассмеялся:

— Обижаешь! И тому, и другому, конечно: так-то надёжнее, как люди говорят, – и подмигнул.

Маскировку решили опробовать тут же, на капитанах судёнышек, переправляющихся через Рукав Мира, и на купцах. Лишь пятый по счёту караван согласился взять из с собой и помочь добраться до Шуду: остальные побоялись мнимой болезни Дёрана. Сердобольный купец, пожалевший странников-чужеземцев, тоже явно опасался, но доброта у него взяла верх над боязливостью. Он спросил только:

— Скажи, бродяга… Эта твоя напасть-то не заразна?

— По счастью, нет, – ответил Дёран печально. И воздел руки повыше, чтоб все желающие могли их разглядеть. – Заразны хвори, а я-то повстречался с мертвоходцем и, если б не дева-киморт, которая проезжала мимо и смилостивилась, то, пожалуй, и не выжил бы. Увы, дева спешила, и от уродства меня не избавила… Но на всё воля Ветров; уповаю на то, что жрецы мне помогут.

— Да будет так, – набожно закивал купец, прижимая обе ладони к сердцу. По морщинистой, обветренной его щеке скатилась слеза. – Великие чудеса творят в храме! Да пребудет с тобой благословение Ветров, бродяга!

Корабль отходил от пристани утром; погрузиться на него уговорились ночью, по холодку.

Так и вышло – без промедлений и осечек: видно, возымело силу благословение купца. Само плаванье оказалось недолгим, чуть больше двух часов, но с погрузкой и выгрузкой переправа заняла почти полдня. Дальше, к городу Шуду, отправились с тем же купцом, но уже на телегах и повозках, запряжённых тхаргами; ехать предстояло четыре дня, за которые степь постепенно превратилась в настоящую пустыню – с барханами, миражами и злыми чудесами… Алар использовал всё своё обаяние и сумел без всякой морт очаровать купца настолько, что тот готов был с ним уже побрататься, платы за дорогу не взял и к тому же познакомил в Шуду с нужными людьми.

— Был бы ты со мной так любезен, я б за тобой на край света пошла, – проворчала Тайра, неловко вылезая из повозки. – Ай, клятые тряпки! И как в них бабы здешние ходят? Тоже, поди, ругаются… Да убери руку, я сама.