Книга Вершины и пропасти, страница 99 – Софья Ролдугина

У неё угол рта дёрнулся.

— Всё-то ты знаешь, всё-то понимаешь. Тебе, поди, и морт эта твоя не нужна, чтобы мне в душу заглянуть?

Алар сжал пальцы на изящной ступне чуть сильнее; раздражение, которое охватило его недавно при мысли, что Тайра скрыла своё увечье, исчезло… нет, верней, не исчезло, а переплавилось в иное чувство, горячее, требовательное.

То, которому было не место – здесь и сейчас.

— Нет. Не нужна.

— Потому что ты триста лет прожил и не таких повидал? – фыркнула она.

— Потому что я смотрю на тебя и не отвожу взгляда.

Сказал – и понял, что это правда.

И сразу стало спокойнее.

А у Тайры глаза потемнели вдруг – зрачки расширились. Медленно, очень медленно высвободила она ногу из его хватки… и провела ему по щеке боком стопы, легко, почти без усилия.

Кожа была нежной и очень горячей.

Алар опустил веки.

— …что ты делаешь?

— А то ты не знаешь, – тихо ответила Тайра, однако ногу не убрала. Наоборот, прижала сильнее. – Если и впрямь меня насквозь видишь, то, верно, понимаешь.

Даже с закрытыми глазами он ясно видел, как поднимается; как толкает её на постель – нежно, чтоб не спугнуть, но и так, чтоб не дать путей к отступлению; как снимает с неё непривычные, неудобные одежды, неторопливо, все семь слоёв – чтоб можно было наконец прильнуть всем телом к горячей коже, поцеловать сладкий рот, дерзкий, умелый… или наоборот, не знавший прежде поцелуев.

И то и другое было бы хорошо.

«О чём я думаю только».

— Не сейчас, – произнёс он вслух осторожно, точно опасался разбить её неверным словом.

— Потому что ты ту рыжую девку забыть не можешь? – зло бросила Тайра.

Это укололо неожиданно глубоко; Алар вздохнул перед тем, как ответить, чтобы не сказать лишнего.

— Потому что я пока не понимаю сам себя. Кто я теперь? Пытаться ли мне вернуть себя прежнего? Или всё ушло и не стоит гоняться за эхом? – сказал он негромко. И – склонил голову, потёрся щекой о свод её стопы. – Даже если все сомнения отодвинуть в сторону… Я-то знаю, чего хочу, и вижу, к чему это приведёт. А ты… у тебя и мужчины ведь пока не было, верно?

Тайра вспыхнула – и лягнула его пяткой в лоб. Попыталась, вернее – он без труда поймал её за лодыжку и поцеловал, не то извиняясь, не то поддаваясь жаркому чувству внутри.

— Пусти!

— Рейна за дверью. А через три дня мы приземлимся в Кашиме, и я не знаю, чего там ждать… Дай мне время, Тайра. И ноге своей тоже: день-два она ещё поболит, не опирайся слишком сильно.

Алар отпустил её наконец – и вышел. В голове был сумбур; хорошо хоть, лицо оставалось спокойным, а иначе не избежать бы расспросов от Дёрана и от Рейны… Одно он понимал хорошо: ночи – или даже многих ночей – Тайре было бы мало; она захотела бы удержать его рядом с собой надолго, может, даже на всю жизнь.

«…а захочу ли я остаться?»

От этой мысли становилось мерзко – и наваливалось сильнее, чем обычно, душное чувство вины.

С высоты пустыня казалась игрушечной – и её опасности тоже.

Испепеляющий солнечный жар днём, ночные холода, иссушающий ветер – всё оставалось снаружи, за прочной обшивкой с вкраплениями мирцита. Дважды внизу проносились багряные вихри садхама, но что для каравана – погибель, для дирижабля – потеха… Предпоследней ночью Рейна проснулась в тревоге и слезах, постучалась к Алару в каюту, но что её напугало, объяснить толком не смогла. Позже, с трудом уложив её спать, он вышел к смотровым окнам с окулюсом, внимательно огляделся – и заметил почти у самого горизонта тёмное облако морт: там прошёл караван мертвоходцев.