Книга Вершины и пропасти, страница 98 – Софья Ролдугина

— Накину сверху серебряную монету, если затворишь свои уста – и ни имени, ни образа моего вспоминать не станешь, едва я сойду на землю, – произнёс Алар вслух, делая вид, что так и было задумано, благо изображать мстительного и могущественного выходца из Шимры с сумрачным взглядом ему было на удивление легко. – И кланяться прекрати.

Капитан застыл полусогнутым, выпучив глаза, и стал ужасно похож на гусеницу-палочника.

Дирижабль у него тем не менее оказался неплохой. Старый, но прекрасно отлаженный, с просторными гостевыми каютами – не зря купец рекомендовал именно его. В одной поселилась Тайра с «сыном», в другой – сам Алар и Дёран. Еду приносили прямо в каюты, холодную и простую, но приятную на вкус; дважды капитан приглашал гостей выпить с ним чаю с приторными южными сластями и, к его чести, даже не попытался отравить.

…и дважды Тайра отказывалась, отговариваясь тем, что не сумеет изобразить вдову.

Недоброе Алар заподозрил, когда ощутил, проходя мимо её каюты, сильный лекарственный запах. Пахло мазью, которую вайна делала не на продажу даже, а для своих, для собратьев-кьярчи: редким травами, жиром и немного алкоголем. Лекарство должно было снимать воспаление и уменьшать опухоли – а ещё облегчать боль.

«Значит, ногу она всё же повредила сильно, – подумал он с досадой. – А мне не сказала».

И, хоть понимал, почему Тайра так поступила, а всё же рассердился и в её каюту, обшитую небелёной бархатистой тканью, вошёл без стука. Повернулся к Рейне, выполняющей урок – разломать бусину морт, а затем срастить, – и сказал:

— Ступай к Дёрану, посиди с ним, пока не позову. – Дождался, пока девочка выйдет, затем обратился к Тайре: – А ты перебирайся на кровать и снимай обувь. Правая нога, верно?

— Ой ли, а не боишься, что пойдут дурные слухи? С почтенной вдовой-то по ночам уединяться? – всплеснула она руками, и не думая подниматься с подушек, где сидела у низкого столика. – Седой уже, а всё туда же, ни стыда ни совести…

Не вслушиваясь больше, Алар спокойно укутал её морт – и пересадил на кровать, а затем сам сел на полу и потянулся к шнуровке ботинка.

— Потерпи, – сказал вслух, нахмурившись. – Сама виновата, что довела до такого… Сильно болит?

А Тайра не ответила – только вспыхнула, отвернулась и стиснула зубы.

«На меня сердится… А следовало бы на себя».

Лодыжка у неё под повязкой и впрямь выглядела прескверно: распухшая почти в полтора раза, покрасневшая и жирно блестящая от мази. Вот мазь-то Алар и удалил в первую очередь, чтоб не мешалась, и, загнав спутника в меч, осторожно прикоснулся к чистой коже, сухой и горячей.

Тайра вздрогнула.

«Наверное, сильно болит».

Лечение давалось ему легко – похоже, что в прошлой жизни он чаще спасал людей, чем убивал. Сперва он снял воспаление: это должно было уменьшить и боль. Затем тщательно изучил с помощью морт повреждения и убедился, что вред, по счастью, невелик: связки растянулись, но сам сустав был цел. Аккуратно срастив повреждённые волокна, Алар снова прощупал лодыжку пальцами, убедился, что всё хорошо, и лишь затем глянул на Тайру снизу вверх, продолжая удерживать ступню, неожиданно маленькую и изящную для кьярчи.

— Не скрывай от меня, если тебе плохо, – попросил он негромко, стараясь, чтоб голос звучал мягко, без укора и раздражения. – Я никогда не стану ни осуждать, ни насмехаться. И дурно о тебе тоже не подумаю.