Онлайн книга «Opus 1»
|
Без конкурсов построить карьеру исполнителя трудно. А техника, виртуозность, безупречная аккуратность, то, что на конкурсах ценят превыше всего, – это не было её сильной стороной. Ева раз за разом подбиралась к пьедесталу, но редко становилась первой. Зато на концертах срывала овации – потому что вкладывала в музыку душу. Все свои чувства, все светлые и горькие мысли; то, ради чего нужны живые исполнители, ведь чисто и бездушно с успехом сыграет механическое пианино. И получала похвалы – что в её игре слышны неподдельная боль, настоящая доброта, мудрость взрослого человека… Как часто она с горечью думала, что даже этим обязана трагедии, отнявшей музыку у Динки, а Лёшку – у них обеих. Как часто, лёжа в постели, чувствуя на щеке призрачное жжение маминых пощёчин, думала: своих желаний стоит бояться. Когда-то ей хотелось, чтобы с ней носились так же, как со старшими. Чтобы родителей волновало не только то, одета ли она, сыта и здорова. Чтобы их общение не сводилось к формальному вечернему вопросу «как прошёл день?», ответ на который мало кого-то интересовал. Стоило пожаловаться на обидчиков в школе, на проваленную контрольную, на строгих учителей, как папа уходил отдыхать после тяжёлого рабочего дня, а мама – заниматься с другими, желанными детьми, готовя их к очередному концерту, зачёту, конкурсу… Настоящей мамой Евы была как раз Динка. Понимающей, сочувствующей, выслушивающей, воспитывающей. Но Динке нельзя было жаловаться на то, что разъедало душу больше всего. — Знаешь, иногда я ненавидела всё это. Музыку, которую когда-то любила. Музыку, которая убила моего брата. Бесконечные ожидания, которые на меня взвалили и которые я не могла оправдать. И думала – зачем всё это, если великим музыкантом я всё равно не стану, зачем мне жить, если… А потом поняла одну простую вещь. То, чего так и не понял мой брат. – Она вскинула голову. – Я не обязана им становиться. Великим музыкантом. Могу вообще бросить музыку, если она мне осточертеет. Потому что я – это я, и я останусь личностью, даже если музыку у меня отнимут. Мир прекрасен. Жизнь прекрасна. В ней так много всего, что ни одна великая цель не затмит всё это. Никакие неудачи не стоят того, чтобы с этим расстаться. Усмешка Герберта была столь же саркастичной, сколь снисходительной, но Еву это не задело. — И что же в ней есть? К чему стремиться, если не к величию? Обрести любовь? Продолжить род? – Он небрежно щёлкнул пальцами по бокалу, всем своим видом выражая презрение к вышеупомянутой ерунде; хрусталь отозвался болезненным звоном. – Это могут делать и животные. Людей боги создали для другого. — Ты кидаешься в крайности. Я могу встретить хорошего парня и выйти за него замуж, если захочу. А могу остаться одна. И жить для себя. Если захочу. Любовь, дети – не цель. Ставить что-то во главу угла, зацикливаться на чём-то одном неправильно. – Ева провела пальцем по виолончельной деке с рассеянной лаской. – Нужно жить и наслаждаться жизнью. Не забывать о том, сколько в ней граней. Сколько в ней хорошего. И наше предназначение – не родить детей, не остаться в веках… куда важнее понять, кто ты на самом деле. Чего хочешь. Что делает тебя по-настоящему счастливым. Быть собой, не изменять себе… Если, конечно, твоим заветным желанием не являются семь жён, повешенных в кладовке. – Поймав на себе взгляд Герберта, в котором внимание мешалось с недоумением, она чуть улыбнулась. – Мы слишком часто живём навязанной нам жизнью. Считаем своим счастьем то, о чём твердят другие. Но люди разные, и твои ценности могут кардинально отличаться от того, что важно твоим родителям. Или друзьям. И это не значит, что твои правильные, а их – нет. Просто тебе они не подходят. А другим не подходят твои. Понимаешь? |