Книга Пути волхвов, страница 126 – Анастасия Андрианова

Игнедины ноздри гневно раздулись. Хотела, видно, сказать мне что-то нелестное, но я с силой хлопнул кобылу по крупу, и она помчалась скорее, оставляя нас с Рудо позади.

Дорога и правда не оставалась пустой: то навстречу, то по пути попадались пешие, всадники и обозы, и если первые и вторые сторонились нас, то третьим мы сами уступали, забирали в лес, хлюпали по топям. Появление Игнеды сбило меня с толку, а я не любил, когда уже налаженный и отточенный порядок мысли начинает путаться, особенно по чьей-то чужой вине. Теперь мне приходилось заново продумывать путь вместе со всеми остановками и привалами, думать о еде для Игнеды и её лошади, о деньгах…

Я вспомнил про кольцо, снятое с мертвеца в Чернёнках, но не мог понять, когда видел его в последний раз.

— Кольцо, – буркнул я Огарьку. – Ты брал его?

Малец попыхтел немного, не то показывая недовольство, не то не решаясь признать вину. С неохотой вымолвил:

— А ты думал, просто так тебя в Липоцвете держали и лечили?

— У меня были деньги.

— Медяки позеленевшие – деньги твои. Думаешь, комната дёшево стоит?

Я вспылил.

— Да какая там комната? Клеть ледяная, что могила бедняцкая! Ты отдал им кольцо за эту нору?

Огарёк шмыгнул носом недовольно.

— Ну, отдал. Иначе выкинули бы нас обоих на улицу, а что я б с тобой, хворым, делал?

Если б Огарёк сидел впереди меня, я бы пнул его от души, а так оставалось только рыкнуть. Ох, Огарёк, беда моя! Сколько вместе катаемся, а я всё задаюсь вопросом: на что он мне сдался?

— Топоричек рядом. А по пути – та деревня, где нашёл тебя. Как, бишь, она называется? Не Арчовушек ли? Оставлю тебя там.

Он дёрнулся, чуть не свалился со спины пса. Закричал исступлённо:

— Нет же! Не посмеешь!

Выгадав, когда кроме нас на дороге никого не окажется, я остановил Рудо и спрыгнул на землю, Огарька спустил тоже. Он забился, завизжал, попытался укусить меня за руку: правда поверил, что отдам его тем мучителям.

— Молчи, не трепыхайся. – Я встряхнул его за шиворот. – Дальше по одному. Говорил ведь уже: приметный ты слишком. Думаешь, в окрестностях тебя, зелёного и хромого, забыли?

Огарёк в последний раз щёлкнул зубами и присмирел, додумался, наконец-то. Я отпустил его и указал на чащу.

— Иди краем, нечистецей не бойся, Смарагдель тебя знает и в своих лесах не тронет. Глубоко не забирайся, лесавки пошутить всё же могут, заведут и закрутят так, что за три дня не выберешься. Где Топоричек и сам знаешь, выйдешь к селению, на глаза никому не попадайся, иди к северу, там…

— Колодец старый, обмелевший, без тебя знаю.

Я кивнул.

— Так и есть. Там жди, к закату буду, с княгиней улажу.

Огарёк покрутил головой по сторонам, облизнул губы и недоверчиво спросил:

— Оставишь её там?

Я вздохнул. Ко мне уже начала возвращаться усталость – мерзкое напоминание о болезни и выздоровлении, на одних лисьедухах не выйдет домчаться до Русальего Озера, придётся тратить время на отдых.

— Хотел бы оставить, но лучше и правда передать её Мохоту.

— Обратно отправь. По голове приложи и в Горвень вези, твой князь тебе золота отсыплет и ещё земли пожалует.

Сокол служит своему князю, а женя князева – всё равно что дорогой скакун, натасканный пёс или боевой меч – вещь незаменимая, необходимая, но всё же ни скакун, ни пёс, ни меч не могут приказывать соколу. Единственно верным решением в моих обстоятельствах было бы как раз то, о чём толковал Огарёк: вернуть Игнеду в терем Страстогоров, силой ли, обманом ли, а всё же привезти. В последнее время моё положение стало шатким, доверие Страстогора ко мне пошло трещинами, и по-хорошему я не должен был сомневаться ни минуты.