Книга Пути волхвов, страница 164 – Анастасия Андрианова

Велемир приблизился и замер в нерешительности. Не садился рядом, не трогал её и не говорил ничего, чувствуя себя, наверное, скованно под строгим взглядом Трегора.

— Мне не по душе, – шепнул Энгле на ухо Ниму. – Давай уйдём, а?

Ним едва заметно кивнул.

— Давай…

— По совести, – вдруг слабо всхлипнула Мейя. – Она сказала, по совести…

Трегор положил руки на плечи Велемира и мягко подтолкнул его к выходу.

— Довольно. Морь лечит одиночество.

Энгле и Ним облегчённо вздохнули, радуясь, что им не придётся уходить первыми и показывать, что им было не по душе посещение больной. Трегор вывел всех троих и плотно задёрнул полог шатра.

— Мы придём на другой день? – спросил Велемир.

— Ты приходи. Если хочешь, – туманно ответил Трегор и скрылся в шатре.

— Погодите! – окликнул Велемир. – Позвольте спросить.

Из прорези показалась рука в перчатке и взмахнула, показывая, что он может говорить. Велемир продолжил:

— Снадобье. Вы ведь можете излечить других больных?

Трегор за занавесью молчал так долго, что Ниму показалось, будто скомороший князь не услышал Велемира или что вовсе не собирался отвечать. Стоять на месте был холодновато, дыхание вырывалось изо рта еле заметными облачками, и Ним шевелил пальцами в башмаках, чтобы немного согреться.

— Стал бы я это делать? – произнёс Трегор. – Не знаю. Скоро Княжества вздохнут легче, скоро холод скуёт Морь, не даст ей идти дальше. А тем, кто уже давно болен, снадобье вряд ли поможет. У них одно лечение теперь: молитвы и подношения Господину Дорог и Владычице Яви.

Он снова замолчал, давая понять, что ничего больше не скажет. Из шатра послышался шелест и лёгкий стук, будто Трегор молол что-то в ступе.

* * *

В один из вечеров Мейя даже вышла из шатра на своих ногах, не опираясь на локоть Велемира. Вышла и заулыбалась, глядя в хмурое небо. С дубов слетали жёсткие бурые листья, кружили долго на ветру и падали на землю, в озеро, на крыши шатров, на головы. Один лист упал Мейе прямо в руки, и Ним видел, как она долго стояла, обводя пальцами волнистый край, а потом смяла в кулаке, превратив лист в сухое крошево. Немытые рыжие кудри скрыли её лицо, не позволяя разглядеть, изменилось ли его выражение. Уже потом Ним понял: да, изменилось, и не только выражение лица, но и в мыслях Мейи тогда что-то ломалось – а может, наоборот, выстраивалось так, как давно должно было выстроиться.

Никто не видел, как она выбралась ночью из шатра. Велемир не проснулся, скоморохи, сидевшие у костров допоздна, не обратили внимания на бредущую к озеру фигурку, или яркие всполохи не позволили им разглядеть, что происходило в темноте. Трегор тоже не остановил Мейю, а может, даже знал, что она замышляла.

Утром её тело нашли на берегу. Нагие мавки с ободранными спинами говорили, что выволокли её со дна озера, но Ним подозревал, что речные девы сами могли быть причастны к смерти Мейи – утянули, завлекли в чёрные озёрные воды, заманили песнями и сказками, и кто знает, что откликнулось на их зов в заколдованном Морью мозгу. Может, увлекли песнями о доме, которого у неё больше не было, о семье, которую она загубила, не открыв дверь… Напели сладко и манко о том, что ещё можно всё исправить, о том, что есть где-то тёплый край, готовый принять её и приютить.

Ним додумал это после. Когда он вместе со всеми прибежал на зов нечистецей, в его висках гулко стучала пустота.