Книга Пути волхвов, страница 72 – Анастасия Андрианова

Так вот оно что. Зверя пожалел.

— Ты считаешь, возить тебя на хребте – лучше, чем на верёвке ходить? – Я покачал головой. Молодец парнишка, что задумался о том, о чём другие не хотят, но додумал не до конца. – Одну несвободу другой заменишь. Чего верёвку ему не развязал? Ловкий же, вором был. Отпустил бы втихаря, пока шуты в дудки дудели.

Огарёк стушевался, задумчиво почесал за ухом, а я продолжил:

— Знаешь, что скажу тебе? Тот медведь не пошёл бы в лес. Остался бы со скоморохами даже без верёвки. Снять ошейник – не значит избавиться от него. На многих он не просто надет, а приращён, точно рука или нога вот твоя хромая. Такие на свободе не выживут. Медведь тот всё равно со скоморохами ходить будет, а в лесу его сородичи не примут, задерут чужака. Не думай о нём. Освободив, лучше не сделаешь.

Последние слова я бросил гулко и твёрдо, они упали, как камень в пустой колодец, и только круглый дурень не понял бы, что я желаю закончить бессмысленный разговор. Если речи ни к чему не приводят, то надо их заканчивать. Соколы, спасённые медведи – кому надо таким на ночь голову забивать? Огарёк понял, что лучше всего ему замолчать, опустил голову на землю и вздохнул тяжело, с невысказанным упрёком. Я сделал вид, что ничего не заметил, и тоже стал готовиться ко сну, лёг на землю рядом с тёплым боком Рудо. Пёс дёрнул ухом и стукнул хвостом – глаз не открывал, а всё чуял. С таким сторожем можно не тревожиться, спать спокойно, если что случится – первый проснётся, тебя разбудит, а если враг подкрадётся, то распугает громовым рыком. Но всё-таки я достал нож из ножен и сжал в кулаке. Лучше перебдеть.

— А если маленького медвежонка в лесу найти? – не выдержав, шепнул Огарёк. – Тоже без мамки который. Как сокол. Получится тогда?

— Спи уже, – сказал я грозно. Интересно, понял ли он, что от неожиданности я даже вздрогнул? Шепнул, а напугал. Может и прав, старым я становлюсь, от шёпота подскакиваю.

— Сплю, не ворчи. Просто любопытно стало.

* * *

Я растолкал Огарька, едва небо подёрнулось серым – долго ещё до рассвета, но я решил не тянуть. Рудо мгновенно вспрыгнул на лапы, потянулся и полез лизать меня в лицо. Я отпихнул пса, сунул ему в пасть половину лисьедуха, а остальную половину съел сам, умылся быстро из ручья и плеснул ледяной водой в лицо сонному Огарьку. Он разразился гневной речью, а я посоветовал ему замолчать и полезать на пса, пока я не передумал.

Мы снова вернулись на лесную тропу. Гарь от Чернёнков осела, подвыветрилась, и если не знать, то и не поймёшь, что случилось неподалёку.

Огарёк клевал носом, но время от времени встряхивался, бодрился. Я наблюдал. Крепко засели у меня в голове его слова о том, что в соколы просился. Такое сгоряча не говорят… Хотя он же нездешний, запальчивый, может, для него это не значит столько же, сколько для нас.

Лес из чёрного сделался седым, месяц скатился под землю, а над головой тускло зазеленело, предвещая зарю. Скоро мы должны были пересечь границу Средимирного княжества, а днём – приблизиться к небольшим городкам. Закончатся глухие леса Великолесья, пойдут поля да светлые перелески, вдоль дороги забелеют свежими срубами деревеньки, вот там-то и можно будет разделиться и поспрашивать о знахаре.

Мы проехали не так много, когда мой чуткий слух уловил кое-какой звук, чуждый для леса: негромкий цокот. Не настырный топот тяжеловоза, а чёткий перестук копыт легконогого коня. Кто-то скакал нам навстречу по узкой лесной тропе, и я догадывался, кем мог быть всадник. Рудо приподнял шерсть на загривке, почуял лошадиный дух, а вот Огарёк и в ус не дул, то ли не слышал ничего, то ли считал, что мы с Рудо точно защитим его от любого лиха. Неосторожный глупец или самоуверенный нахал? Не разгадал я его ещё до конца, да особо и не стремился.