Книга Пути волхвов, страница 75 – Анастасия Андрианова

Пустельга поколебалась, оценивающе глядя на Огарька. Мальчишка нагло поковырялся в моей котомке, нашёл несколько ломтиков сушёных яблок и поднёс их Тени на раскрытой ладони. Кобыла принюхалась и вытянула губы, хватая угощение.

— Ладно. Не забывайся только. И осторожным будь.

Я улыбнулся Пустельге.

— Тебе того же.

Больше мы не сказали друг другу ни слова, и если б я знал, что будет дальше, то непременно задержался бы чуть дольше… Хотя это всё равно ничего не смогло бы изменить. На всё воля Господина Дорог, не мне с ним спорить, как решил, так и будет. Как бы мы ни старались, а всё же оставались так же беспомощны перед ним.

Я вскочил на Рудо, Пустельга – на Тень, в последний раз мы кивнули друг другу и помчались каждый в свою сторону, по своим сокольим делам.

— Как думаешь, легче быть бабой-соколицей? – спросил Огарёк, едва цокот копыт стих вдали.

— Чем же ей легче? Напротив, тяжелее только. Но ты за Пустельгу не переживай, она одна троих простых мужиков стоит. Бьётся насмерть, даже в своём белом кафтане и с косой ниже пояса. И кобыла у неё быстрее ветра, а уж оружие – лучшее, что Пеплица может достать для своей соколицы.

— Княгиня не просто так взяла бабу в соколы, верно ведь?

— Не знаю. Но она не ошиблась, это точно. Никто бы не ошибся, взяв на службу Пустельгу.

— Нравится тебе она?

Огарёк хитро покосился на меня через плечо, а я не выдержал и рассмеялся.

— Ты что же, сосватать меня решил? То Елава, то Пустельга. Так не пойдёт, плохо ты соколов понимаешь. А пока не поймёшь – не сможешь и мечтать о том, чтобы стать одним из нас.

Огарёк задал ещё с дюжину наводящих вопросов, хитрых и не очень, но я хранил таинственное молчание.

У Великолесья нет оград или других видимых границ, но отчего-то всегда понимаешь, когда покидаешь его. В простых лесах нет этой мощи, невидимой силы, что хранит Великолесье. Будто чары Великолесских лесовых прозрачным куполом накрывают их владения, и воздух внутри этого купола густой, напитанный волшбой, а вне его – зыбкий, не такой духмяный, какой-то простой, что ли. Признаться, покинув Великолесье, я почувствовал себя незащищённым и уязвимым, хотя любой другой человек, наоборот, ощутил бы себя беспомощным, ступив под сень зачарованной чащи, а выйдя из неё, вздохнул бы полной грудью.

Золотой Отец нежился под пуховым одеялом из туч, и не видно было его яркого лика. Я радовался, что скоро мы доскачем в Липоцвет, и если Господин Дорог будет милостив, он сплетёт мой путь с путём знахаря. Однако чем ближе мы подъезжали к обжитым землям, тем чаще нам попадались всадники, купцы на телегах и пеший люд. И все они, ясное дело, глазели на нас, и я знал, что ярче всего они запомнят не сокола на монфе, а зеленокожего чужеземца. Всё-таки пойдёт молва, как ни крутись. Хорошо бы мне вернуться до того, как кто-нибудь расскажет об этом моему князю, а то ведь не оберусь проблем. Мы неслись через поле, и крестьянин, отложив серп, пристально разглядывал нас. Я в сотый раз пожалел о том, что взял Огарька с собой, а он вроде бы ничего такого не замечал или просто привык к недоверчивым взглядам.

Мы скакали весь день напролёт, но Огарёк не уставал вертеть головой, разглядывая красоту наших Княжеств, любуясь моими родными землями. Поля перемежались с рощами, прорезались речушками, зияли запрудами, зыбились болотцами – любуйся себе видами, вдыхай сладкие и печальные запахи последних цветов, но соколам вечно не до того, мы всегда хмурые да спешащие, приземлённые, даром что крылатые. Тёплый, нагретый за день воздух смешивался с холодными, сырыми порывами, выползающими из оврагов и топких низин.