Книга Фау-2, страница 41 – Роберт Харрис

Они поселились в гостинице на берегу. Сидели в неудобных плетеных креслах на холодной, продуваемой солеными ветрами остекленной веранде, созерцая пейзаж – точно такой же расстилался перед Графом сейчас. Слушали, как завывает штормовой ветер над коньковой крышей, и ждали, когда он стихнет. Ждали, ждали, ждали. То был первый для Графа опыт зимы на североевропейском побережье, где можно считать себя счастливчиком, если световой день длится семь часов. Бо'льшую часть времени испытатели сидели дома и высматривали в окружающей монотонной серости признаки перемены погоды. Играли в шахматы и бридж. Обсуждали космические полеты. Внимали теоретизированиям фон Брауна о двухступенчатой ракете: первая ступень выводит корабль на орбиту за пределами земной атмосферы, а вторая разгоняет его для полета на Луну или Марс. «Вакуум в космосе означает, что потребуется относительно небольшое количество энергии». И демонстрировал расчеты. Когда Вернер заявлял, что уже родился человек, который прогуляется по Луне, было понятно, что он имеет в виду себя. Наконец восемнадцатого декабря 1934 года, после недели ожидания, на ужине в канун Рождества фон Браун заявил, что завтра они запустят «Макс» при любой погоде. Если «Макс» подведет, у них есть в запасе «Мориц».

Утро девятнадцатого выдалось ясным и ветреным: нижняя поверхность облаков на 1200 метрах, ветер восточный, порывами до восьмидесяти километров в час. Из соображений секретности местному населению, состоящему из рыбаков и их семей, было велено сидеть по домам, закрыв ставни. За соблюдением приказа следили солдатские патрули. Инженеры перевезли «Макс» в дюны, установили пусковую мачту, подсоединили электрические кабели к контрольным приборам, проверили гироскопы, заполнили баки спиртом, жидким кислородом и сжатым азотом. Граф отвечал за кинокамеру; ему стоило немалого труда убирать песок с линз. Дождались затишья, и фон Браун поджег керосин в банке, привязанной к метловищу, и поднес огонь к соплу. Когда реактивная струя вспыхнула, раздался чудовищный грохот и «Макс» рванулся вверх. Все выше и выше: приходилось задирать голову, чтобы наблюдать за ним, пока изрыгаемое пламя не превратилось в крошечную алую точку. Он поднялся, как позднее было подсчитано, на тысячу семьсот метров – самая большая высота, когда-либо достигнутая ракетой, – выработал все топливо и на глазах у зрителей тихо шлепнулся на песок примерно в километре от места запуска.

Инженеры орали и вопили, хлопали друг друга по спине и плясали на пляже, как дикари; неистовствовал даже Папа Ридель. В тот вечер они собрались на застекленной веранде и фон Браун провозгласил тост:

— Мне кажется, господа, или Луна действительно нынче вечером ближе, чем была утром? – Он повернулся к Графу и чокнулся с ним. – На Луну!

— На Луну!

Им было по двадцать два года.

Когда в наступившем 1935 году они вернулись в Куммерсдорф, Граф смонтировал фильм с испытанием на Боркуме, и фон Браун стал показывать его в Берлине. Вернер был словно создан для века, в котором им выпало жить. Аристократ, но отнюдь не сноб, человек галантный, но при этом безупречно разбирающийся в технических деталях, он был воплощением нового германского духа. Пророк будущего! Большой удачей обернулось то, что ракета взлетела почти на два километра как раз в то время, когда немецкая экономика, повинуясь воле фюрера, совершала беспрецедентный поворот в сторону милитаризации. Армия с ходу выделила полмиллиона марок, чего исследователям хватило на создание двух новых испытательных стендов. Люфтваффе предложили пять миллионов еще до завершения презентации. Когда главнокомандующий приехал в Куммерсдорф понаблюдать за стрельбами, он повернулся к фон Брауну и спросил напрямик: