Книга Фау-2, страница 74 – Роберт Харрис

В ярком свете луны было видно, что здания администрации разрушены, так же как и конструкторский отдел и столовая, но аэродинамическая труба и телеметрические лаборатории не пострадали. Инженер миновал КПП и зашагал по дороге. Она была покрыта чистым белым песком, как если бы над островом пронесся шторм. Над головой все еще гудели самолеты. Мелкие обломки обшивки, осколки бомб и пули валялись, точно градины, на дороге и среди деревьев. «Ланкастер» с горящим двигателем пролетел совсем низко и исчез где-то над морем. Один склад ракет в производственном секторе был объят пламенем. Но самые серьезные разрушения, судя по всему, пришлись на жилой сектор. Многие дома и лагерь для военнопленных были в огне. Несколько сот узников в полосатых пижамах сидели в поле близ дороги, положив руки на голову, под охраной эсэсовцев с автоматами.

Дойдя до квартала, где размещалась Карин, он понял, что она наверняка погибла. Большая гостиница стояла без окон, без крыши, полностью выпотрошенная. Вдоль мостовой рядком лежали трупы, некоторые сильно обгоревшие. Он заставил себя посмотреть на лица, но никого не узнал. Может, она все-таки жива? Вокруг бродили люди.

— Вы не видели Карин Хан? Кто-нибудь видел Карин Хан?

Граф стоял, уперев руки в бока, и пытался сообразить, что она могла делать, когда начали падать бомбы, куда могла пойти. Потом двинулся обратно к жилому кварталу.

— Я ищу доктора Тиля. Кто знает, цела ли семья доктора Тиля?

Он нашел их спустя десять минут лежащими в вестибюле школы. Как выяснилось позже, в их дом было прямое попадание. На месте вырытой в земле щели, где прятались жильцы, зияла воронка. Люди оказались заживо похоронены в рыхлом песке. Без очков Тиль был не похож на себя, но, в отличие от трупов в женском лагере, хотя бы выглядел спокойным и неискалеченным. Так же, как Марта Тиль и их дети, Зигрид и Зигфрид. Так же, как лежащая чуть поодаль, немного повернув вбок голову в столь хорошо знакомом ему жесте удивления, Карин.

Машина остановилась у КПП перед въездом на улицу Вассенар, не заглушив двигателя. Эсэсовец посветил фонариком в лица, потом в удостоверения. Вернув документы, подмигнул:

— Желаю приятного вечера.

Другой караульный поднял шлагбаум.

Граф уже сожалел о затее и готов был отказаться от нее. Но Зайдель походил на взявшую след гончую. Он сидел на краю сиденья, наклонившись над рулевым колесом, и напряженно всматривался в неразмеченную мощеную дорогу. Подъезжая к очередному дому, лейтенант притормаживал и быстро оглядывал его.

— При затемнении так легко ошибиться, – приговаривал он.

Тянущиеся чередой дома за воротами и разросшимися живыми изгородями казались похожими друг на друга: безмолвные, темные, пустые. На самом деле они не были одинаковыми – некоторые построены в деревенском стиле, некоторые в современном; встречались пышные, настоящий Версаль в миниатюре. Тут сосредоточен огромный капитал, подумал Граф. Деньги вкладывались сюда десятилетиями, если не веками.

— Удивительно, что эти дома не разграблены, – заметил он.

— Не надейтесь. У одного из моих людей нашли спрятанного под матрасом Вермеера. Долбаного Вермеера, ей-богу! Парня отправили в штрафной батальон, на Восточный фронт.

— Разве это не смертный приговор?

— Практически одно и то же. Дисциплина, мой дорогой Граф. Дисциплина! Армия строго следит за сохранностью местной собственности, менее строго – за сохранностью местного населения. Ага, прибыли!