Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 53 – Марина Серова

Я слушала, решив, что вопросы потом задам.

— Было название «Пятый лагерь», сейчас его только старожилы Уфы и помнят. Туда в тридцатых зэков свозили, устроили спецпоселение. А потом — и немцев пленных. Все строили заводы, дома, путепроводы… Увидишь, здания там в неоклассическом стиле — это советская архитектура сороковых — пятидесятых. Потолки высокие, окна большие, лепнина — не только снаружи, но и внутри, в основном в учреждениях, конечно, но и в некоторых жилых домах. Ну то есть индустриализация шла полным ходом, потому комсомольцы со всей страны приезжали строить нефтехимзаводы, инфраструктуру, склады всякие…

— Так немцы пленные и зэки наши строили или комсомольцы? — встряла-таки я.

— Да всем хватило, — хохотнул Игорь. — К тому времени как комсомольцы подтянулись, уже много чего было построено, даже некоторые заводские мощности запущены. Ну да, качество населения, если так можно выразиться, постепенно менялось. Согласись, на введенные в строй производственные мощности требовались квалифицированные кадры. Опять же, для обустройства быта этих самых кадров нужны, выражаясь казенным языком, специалисты гражданских отраслей, то есть врачи, учителя, продавцы и так далее. К началу шестидесятых годов этот промышленный район стал вполне комфортным для жизни. Ну, условно комфортным.

Дорога сузилась. Это был асфальт, но значительно хуже, чем в городе. Думаю, тряска по кочкам нам не грозит, даже если на грунтовку свернем, это же не мой нежный «Фольк», а вполне себе мощный «Ровер».

Игорь продолжал:

— К середине семидесятых промышленная зона практически вплотную подобралась к жилому массиву — ближе чем на три километра, а это запрещено по санитарным нормам. Статистика о вреде для здоровья, конечно, велась, но не особо обнародовалась. А может, и не особо велась, так, для отчетности. Ну да, воздух плохой был. Но большинство-то жителей работало на опасных и вредных производствах, так что привыкли. Конечно, кто-то уезжал, но многие оставались. Снабжение у них тут было лучше, чем в городе, опять же, почти все друг с другом знакомы, автобусы в город ходили… Как-то жили, привыкли, принюхались. До фенольного выброса ничего страшного и не было.

А вот это я уже знала. От Урала Хабибулловича, который даже из Владивостока поддерживал связь с малой родиной. Заголовки типа «Фенольный Чернобыль» его страшно раздражали, потому тогда следил за новостями, чаще, чем обычно, созванивался и переписывался с родственниками.

Триггером массового переселения стала техногенная катастрофа тысяча девятьсот девяностого года, ужаснувшая всю страну. Авария на одном из предприятий привела к выбросу фенола, в результате чего были отравлены близлежащие водоемы и почва на значительной территории. Решение расселить опасный район приняли очень быстро, но само расселение заняло годы. Изменение нормы санитарной зоны с трех километров до одного позволило обойтись без принуждения — кто хотел остаться, тот оставался, но школы и детсады, больницы и магазины закрылись, автобусные маршруты были отменены. Со временем экологическая обстановка практически нормализовалась, но название «мертвый город» окончательно закрепилось: дома, школы, больницы и другие строения постепенно разрушались, в том числе и руками тех, кто остался.