Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 90 – Марина Серова

Я закинула Альке мысль о том, что неплохо бы оставить Ярцева семейным адвокатом. Оказалось, Игорь уже решил и этот вопрос. В «мирное время» Марка Анатольевича можно считать просто другом семьи, но, если потребуется, он будет представлять интересы четы Валеевых и девочек Резниковых как адвокат. Так объяснила Алька и ушла писать сценарный план для программы «Дай лапку!», а я, как муха, залипла во Всемирной паутине.

Чудны дела твои, Господи! В республиканских пабликах, всерьез и не опасаясь привлечения к ответственности за клевету, обсуждают связь между смертью Натальи Родионовой и расширением производственных мощностей «Международного центра меда». Похоже, местные небожители сливают «медового» Тагира. Медиаресурсы Центра крутят «консервы», никто из прикормленных Закиевым блогеров в полемику не вступает.

Зайдя в англоязычные международные новости, я посмотрела Турцию. И увидела то, что рассчитывала увидеть: «…развитие Измира как свободной экономической зоны продолжается…», «…в бизнес-блоке Международной конференции Apis mellifera были подписаны соглашения…», «…поставка из российской Республики Башкортостан сырья для создания инновационных препаратов на основе продукции пчеловодства…». Хорошо, даже отлично, что там все закрутилось, пусть поставляют, производят, продают… Только без Альмиры Резниковой. Что-то мне подсказывает, что Игорь и Тагир там встречались и договорились. О чем? Вот даже не интересно!

Ярцев пожаловал сразу после обеда, как будто ждал, чтобы все поели, убрали посуду и разбрелись по своим делам. Валеев встретил адвоката на террасе, так как выходил кормить собак и решил отдохнуть в кресле. Во втором кресле сидела я со смартфоном. Накануне наснимала несколько видео для тети Милы: себя на фоне беседки-юрты, улыбающихся и машущих Ларису Алексеевну с Региной, Урала Хабибулловича с радостными собаками, серьезную Альку в наушниках, бродящих по дому разномастных кошек… Сейчас редактировала, то есть резала нещадно, и отправляла. Пусть посмотрит, потом позвоню, решила я.

Марк Анатольевич, в длинном сером плаще, сверкнув своими квадратными очками, поднялся на террасу и тепло поздоровался. Пока они с Уралом Хабибулловичем трясли друг другу руки, я недоумевала: во второй руке Ярцев держал пластиковую переноску, такие используют для кошек и некрупных собак… Кого он там принес?

Наконец Ярцев поставил переноску и, подобрав полы плаща, наклонился, чтоб открыть дверцу. В проеме мелькнул кто-то светленький и лохматый. Щенок? Кого ж еще мог привезти с собой директор собачьего приюта?!

Не щенок, а взрослый пекинес цвета кофе латте, осторожно переступая короткими лапками, вылез наружу. Ярцев поднялся и виновато посмотрел на Урала Хабибулловича. Я подскочила к этой лохматой прелести, села на пол и позвала, тихонько хлопнув в ладоши. Собака повела большой головой, наклонилась как-то вбок, дернула ухом.

— Она плохо слышит, — тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — И почти слепая. Вольер ей отдельный еще не готов, вот и таскаю с собой. У меня там для маленьких есть местечки, но эту пока не оставляю.

Валеев предложил Ярцеву присесть, и они заняли кресла. Оба с жалостливой нежностью смотрели на собаку, которая неуверенно перебирала лапами в мою сторону. Я сидела на полу и ждала, когда старая пекинеска подойдет ко мне. То, что она старая, было заметно. Черная маска на мордочке, как у всех пекинесов палевого окраса, у этой была седой, зрачки больших карих глаз подернуты мутной пленкой, некогда роскошный хвост уныло опущен. Собака доковыляла до меня и уткнулась носом в коленку. Я положила руку на ее голову, погладила нежные ушки, шею… Собака подняла на меня курносую мордашку с приоткрытым ртом, в котором явно не хватало зубов.