Книга Сдавайся, пышка!, страница 17 – Ольга Коротаева

Вскакиваю так резко, что кушетка жалобно скрипит, и судорожно одёргиваю халат, разглаживая несуществующие складки, лишь бы занять руки. Пальцы слепо тянутся к тумблерам аппарата, и я кручу ручку силы тока, проверяю зажимы, перекладываю электроды — делаю всё, чтобы не встречаться взглядом с Вороновым.

— Мои бёдра, Даниил Викторович, — чеканю, глядя на шкалу прибора, — это результат генетики и отсутствия времени на диеты из-за таких невозможных пациентов, как вы.

Я наконец заставляю себя посмотреть на него — сверху вниз, вооружаясь иронией как скальпелем.

— А вот ваши колени, судя по всему, восстанавливаются быстрее, чем в моих самых смелых предположениях. Раз вы так уверенно удерживаете на них, как вы выразились, «лишний балласт», то сейчас же запишу в карту, что динамика положительная, а пациент склонен к чрезмерной физической активности.

Воронов молчит, но я кожей чувствую его тяжёлый, обволакивающий взгляд. Доделываю процедуру на чистом автопилоте. Секунды тикают в такт монотонному гулу аппарата. Как только таймер отсекает положенное время, срываю перчатки.

— Сеанс окончен. Семён вас заберёт!

И, не оборачиваясь, вылетаю из кабинки. Кольца на занавеске протестующе звенят, хлопает дверь, и я уже иду по коридору, едва не срываясь на бег. В кабинете первым делом щёлкаю замком и прислоняюсь к двери.

Дура! Какая же дура!

Злюсь на Воронова за наглость, на Семёна — за то, что не убрал провода, но больше всего — на себя. На то, что до сих пор, сквозь плотную ткань халата, чувствую фантомное давление его огромных ладоней на своей талии. И этот жар не проходит, он будто впитался в кожу, заклеймив меня унизительным моментом.

Весь оставшийся день ловлю себя на том, что вздрагиваю от любого прикосновения, словно генерал всё ещё там, за моей спиной, сокращает дистанцию до опасного минимума.

Воронов

Занавеска всё ещё покачивается, а в ушах стоит звон металлических колец, будто после близкого взрыва. Смотрю на свои ноги. В том месте, где секунду назад ощущался сводящий с ума вес Вари, кожа всё ещё горит.

Но дело не только в этом.

Когда она плюхнулась на меня, впечатав свои аппетитные ягодицы в мои колени, произошло немыслимое. Моё тело, превратившееся за эти месяцы в бесполезный кусок бетона, вдруг… ответило. Это не была просто мужская реакция, к которой я привык. Я отчётливо почувствовал, как глубоко под кожей, в самой толще онемевших мышц, пробежал электрический разряд. Мышцы бедра чуть-чуть дёрнулись, напряглись, удерживая её. Самостоятельно. Без мысленного приказа.

Осознание бьёт наотмашь, как гром среди ясного неба. Я ведь требовал операцию, орал на хирургов, умолял вставить в меня хоть стальные штыри, лишь бы вернуться в строй. Презирал этот «домик Барби», считая местную реабилитацию детской игрой в песочнице.

И что теперь? Неужели эти нелепые поглаживания и «мурашки» от тока работают? Или всё дело в ней? Неужели моё упрямое тело решило ожить только потому, что эта рыжая Валькирия нарушила дистанцию?

Судорожно сжимаю кулаки, чувствуя, как по венам разливается яростный, живой азарт. Мы ещё повоюем, доктор Белова. Кажется, твои методы куда эффективнее, чем ты сама подозреваешь.

Сегодня запах хлорки, который стоит в коридоре, кажется мне особенно едким. Я иду к палате номер двенадцать, и каждый шаг отдаётся в висках тупой дробью. Последние три дня превратились в затяжную позиционную войну, в которой я стремительно теряю территории.