Книга Сдавайся, пышка!, страница 28 – Ольга Коротаева

— Ковальчук, ты что себе позволяешь? — басит Воронов, но в его голосе нет злости, только ленивое довольство.

Майор, подбадриваемый собственной смелостью, не унимается. Смотрит на мой слегка округлый живот, который подчёркивает затянутый пояс халата, и выдаёт:

— Да мы просто… того… не поймём никак. Варвара Алексеевна у нас просто девушка полненькая, или уже пора детскую коляску в складчину покупать? А то вы как глянете друг на друга, того и гляди линолеум загорится.

В вестибюле на секунду становится подозрительно тихо. Я замираю, глядя на пуговицу на кителе Даниила. Мои «тайные» взгляды, наши ночные посиделки с пиццей в палате, это осторожное рукопожатие под кителем — всё это время мы были как на ладони. Все! Врачи, медсёстры, суровые офицеры видели то, что я так старательно пыталась скрыть.

— Ковальчук, — Даниил делает шаг вперёд, выпуская мою руку и приобнимая меня за талию, уже совершенно открыто, перед всеми. — Про коньяк забудь. Проспорили все. Свадьба будет тогда, когда я научусь танцевать вальс, не отдавив доктору ноги. А по поводу коляски… — он делает паузу, и я чувствую, как его ладонь собственнически ложится мне на поясницу. — Это мы с Варварой Алексеевной обсудим сегодня за ужином. Без свидетелей.

Поднимаю глаза и вижу, как он подмигивает майору, и Ковальчук радостно хлопает в ладоши, а толпа вокруг снова приходит в движение.

Я стою, красная как помидор, чувствуя на себе десятки добрых, понимающих улыбок. Стыд за «раскрытую тайну» внезапно сменяется невероятным, звенящим чувством свободы. Больше не нужно прятаться. Не нужно скрывать свои чувства.

Смотрю на Даниила — сильного, уверенного, своего, и прижимаюсь к его плечу.

— Пицца, — напоминаю шёпотом.

— И двойная порция сыра, — соглашается он, и мы вместе делаем первый шаг к выходу, в нашу новую жизнь за пределами больничных стен.

Воронов

Стою у зеркала в холле, поправляя воротник кителя, и чувствую, как в груди ворочается непривычное, почти мальчишеское волнение. В кармане приятно тяжелит бархатная коробочка — успел, вырвал час у Семёна, пока Варя заполняла обходные листы. Кольцо простое, с одним чистым камнем, без лишней мишуры. Именно такое, как моя Валькирия: честное и ослепительное.

Изначально я планировал какой-нибудь пафосный торт, чтобы спрятать золото внутри, но Варя со своей любовью к пеперони спутала все карты. Что ж, придётся задействовать пиццу. Представляю, как она доберётся до последнего куска и наткнётся на этот сюрприз — уже предвижу её округлившиеся глаза и то, как Варя снова начнёт возмущаться моими «манипуляциями», прежде чем сказать «да».

А слова Ковальчука про коляску… Чёрт возьми! Эта идея засела в голове намертво, вытесняя даже мысли о службе. Представляю Варю — уютную, статную, с моим сыном или дочкой на руках — и понимаю, что это и есть главная высота, которую я обязан взять. Сегодня мы съедим эту пиццу, а завтра я начну новую осаду.

Ведь наслаждаться победой над моей Валькирией — самое приятное в этой жизни!

Больше не медлю. Пора выходить. Самая важная операция в моей жизни начинается прямо сейчас. Стискиваю коробочку в кармане влажными от волнения пальцами.

Рёв винтов «вертушки» заглушает все мысли, но не может унять дрожь в кармане разгрузки. Достаю телефон, щурясь от закатного солнца, бьющего в иллюминатор. Одна короткая смс от Семёна: «Началось. Варя в четвёртом роддоме».