Книга Вне подозрений, страница 17 – Юлия Резник

— Ты меня весь день в елках караулил? — решаю на всякий случай осторожненько выведать его алиби. Максут фыркает.

— Нет. Целый день я работал.

— Много тренировок?

— Хочешь записаться? — отвечает вопросом на вопрос.

— Не думаю.

— А что так?

Хороший вопрос. Любой ответ будет глупым. Поэтому я просто неопределенно пожимаю плечами.

— Тебе говорили, что для генеральши ты та-а-акая трусишка?

— Я избавляю нас от неловкости… — сощуриваюсь, удивляясь тому, как лихо этот паразит выводит меня на эмоции.Я

— Тебе неловко?

— Да! Я вела себя неподобающе.

— Мне казалось, что мы уже определились с тем, что у меня к тебе нет претензий. Иди сюда… — похлопывает себя по бедру. И я не знаю, честно, как это с ним работает. Сделай так любой другой мужик, я бы ему глаза выцарапала за то, что он ко мне обращается, как к собаке. Но Максут настолько открыт в своих чувствах, что это воспринимается совсем иначе. Ну, зовет и зовет. Вообще не отдавая отчета, как это может выглядеть в глазах взрослой эмансипированной женщины. И не догадываясь, как этим может ее обидеть.

В итоге я встаю и иду. Да…

Наши глаза на одном уровне. Максут примерно одного со мной роста. У него мужественное скуластое лицо. Красивые четко очерченные губы и плутовские глаза. Со стороны он производит впечатление абсолютно положительного мужчины. Да, не подходящего мне в силу возраста. Но это и все, что я могу ему предъявить.

Кто же ты? И как миришься со всеми этими делами, в которых я тебя подозреваю? Неужели деньги того стоят? И почему… Почему даже эти ужасные подозрения не могут меня от тебя отвернуть?

Максут улыбается и, обхватив мою щеку ладонью, осторожно поглаживает ее большим пальцем. Прикрываю глаза, потому что боюсь утонуть в его…

Что это? Обаяние зла?

Если так, то почему я за столько лет встретилась с ним впервые? Почему именно сейчас, когда я почти без кожи из-за долбаного предательства?!

Первой тянусь к его губам, чтобы забыться.

— Эй-эй! Десерт после еды… — смеется Максут, отстраняясь. Недоуменно моргаю. Ах ты ж… Ах ты ж гад! Десертом он себя возомнил?! Нет, ну как я в это вляпалась? На голову не натянешь ведь. Срамота.

Фыркнув, возвращаюсь на стул.

— Я тебя записал на твое обычное время. То, что мы встречаемся, никак не помешает твоим тренировкам. Поверь, я могу разделять.

— Встречаемся? — удивляюсь я, изображая из себя стерву. — Тебе не кажется, что это несколько преждевременное заявление?

— Нет, — качает головой Максут. У него все сложное просто. Да — да, нет — нет. Сказал, как отрезал. С полной уверенностью, что тут не надо ничего объяснять. Не кажется. И все. — Кстати, как продвигается твой развод?

— Без понятия. Иск приняли к рассмотрению.

— Разве тебе не по силам поторопить этот вопрос?

— Зачем? Я не спешу.

— Нет, ну, так-то я три года на тебя облизывался. Еще подожду, не облезу. Но ты бы сделала меня очень счастливым, если бы ускорила этот процесс. Я, оказывается, тот еще собственник.

— Это твои проблемы, — по привычке бунтую я, хотя, если честно, сказанное мне невероятно льстит. И вообще… В смысле — три года? Это какая-то шутка?

В ответ на мое показное хамство Максут поджимает губы и отворачивается к плите. И от того, что он с таким достоинством принимает мою бабскую истерику — а это именно она, бессмысленно отрицать, мне становится до того погано, что я опять встаю и обнимаю его со спины.