Книга Ярл для чужеземки, страница 81 – Сур Шамс

Рука сама полезла в карман, сжимая единственное, что у меня было. Теплый, пульсирующий камень. Я не думала о том, как он работает, что нужно делать. Мысли были обреченными, простыми: «Помоги. Ну пожалуйста, помоги...»

И я вложила в него все. Весь свой страх, всю свою беспомощность, всю яростную, отчаянную жажду жизни. Не заклинание. Не просьбу. Мольбу.

И он ответил.

Сначала он просто вспыхнул. Не так, как раньше — ровным светом. Это была ослепительная, короткая, как удар молнии, вспышка бело-фиолетового света, озарившая на мгновение все вокруг, включая перекошенное от кашля лицо Торвина и клубящуюся ядовитую пелену.

А потом... потом дым начал закручиваться. Словно невидимая рука взяла его и стала крутить в гигантскую, сужающуюся воронку. Он перестал расползаться, он потянулся к моей руке, к камню, который горел теперь, как маленькая, жадная черная дыра. Шипение сменилось свистом втягиваемого воздуха — густой, медно-желтый дым закручивался в тугую спираль и исчезал в камне, без следа, без остатка.

Через несколько секунд дыма не стало. Совсем. Воздух был чистым, лишь едкий привкус на языке напоминал о том, что произошло. Я судорожно глотнула, чувствуя, как холодная свежесть врывается в обожженные легкие.

И в этой внезапной, оглушительной тишине стало слышно наше дыхание — частое, прерывистое. И еще кое-что.

Снаружи, из тумана, донесся резкий, сдавленный возглас, полный ярости и изумления. А следом — четкая, отрывистая команда, уже не скрываемая:

— Они здесь! К бою!

Вспышка. Она осветила нас, как маяк в ночи. Мы сами выдали свое укрытие. Спасение обернулось новой смертельной угрозой.

* * *

Воздух, только что очищенный от дыма, снова сгустился — теперь от запаха крови, пота и ярости. Тот короткий миг тишины после вспышки длился всего одно сердцебиение. Потом снаружи, из тумана, на нас обрушился ад.

Торвин не стал ждать. Не стал оценивать шансы. В его глазах, еще красных от едкого дыма, я увидела не расчет, не стратегию — я увидела чистейшую, животную ярость загнанного зверя, которого вынудили встать в угол и который теперь рвался рвать глотки. С низким, душераздирающим рыком он рванулся к входу, и его плечо, обрушившееся на жалкую преграду из сгнившей двери, было не просто ударом — это был ураган. Дерево разлетелось щепками.

Он ворвался в туман, как демон, его топор описывал в воздухе широкие, смертоносные дуги. Он не пытался парировать или уворачиваться. Он атаковал. Бешено, безрассудно, с какой-то отчаянной силой, черпаемой из самой глубины его унижения и боли. Он был ранен, измотан, но в тот момент он был самым опасным существом в этих болотах.

Я рванулась за ним, чувствуя, как камень в моем кармане снова оживает. На этот раз его вибрация была острой, колючей, отзываясь на каждую новую угрозу. Из тумана, словно из ниоткуда, вылетели маленькие, почти невидимые дротики. Они целились в меня, в незащищенную спину Торвина. Но камень, казалось, знал их путь. Он не вспыхивал, нет. Он просто... впитывал их. Я чувствовала легкие, почти невесомые тычки в бедро, в бок — будто в карман падали тяжелые капли дождя. Дротики, долетавшие до меня, просто теряли силу и падали в грязь, их яд нейтрализован невидимым щитом.

Я пыталась прикрыть его спину, кричала что-то, но мой голос тонул в его рыках и в тихих, профессиональных командах наемников. Их было несколько. Они не бросались в лобовую атаку. Они отступали в туман, маневрировали, как тени, и их стрелы и дротики находили новые цели. Они выматывали его.