Книга Ярл для чужеземки, страница 82 – Сур Шамс

Их было слишком много. И они были слишком умны. Пока Торвин, ослепленный яростью, рубил воздух, пытаясь достать ускользающих призраков, один из них, более хитрый, уже зашел сбоку. Он не целился из арбалета. В его руках была сложенная сеть.

Мгновение — и он метнул ее. Свинцовые грузила по краям со зловещим шелестом развернули сеть в воздухе, и она набросилась на Торвина, опутав его с головой, спутав руки, зацепившись за лезвие топора. Он рухнул в грязь с глухим стоном, бешено пытаясь высвободиться, но сеть лишь туже затягивалась, сковывая каждое движение.

Из тумана вышел тот самый наемник, что стрелял дымовой ампулой. Главарь. Он медленно приблизился, его шаги были бесшумными по мягкой земле. В его руке блеснул изогнутый, как коготь хищной птицы, кинжал. Он остановился над поверженным Торвином, который, задыхаясь, все еще пытался вырваться.

— Прости, ярл, — произнес наемник голосом, лишенным всяких эмоций. — Тебя слишком дорого оценили.

Его рука с кинжалом занеслась для точного, смертельного удара в единственное незащищенное место — шею.

И я бросилась. Без мысли. Без плана. Просто крикнула что-то нечленораздельное, отчаянное, и оказалась между ними, заслоняя Торвина своим телом, глядя в холодные, безразличные глаза убийцы.

* * *

Время замедлилось, растянулось, как резина, готовое лопнуть. Я видела, как холодный, отполированный металл кинжала описывает короткую, безжалостную дугу. Видела пустые, профессиональные глаза наемника, уже видящего свою выполненную работу. Слышала хриплый, полный бессильной ярости стон Торвина из-под сети у своих ног.

Мыслей не было. Была только плоть, кости и инстинкт, кричавший «закрой его!». Я бросилась вперед, подставив себя под удар.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение сильного, оглушающего толчка в плечо, словно меня ударили кузнечным молотом. Я услышала неприятный, скрежещущий звук — металл о камень. Мой камень, лежащий в кармане прямо над сердцем, взорвался ослепляющим всплеском тепла. Он не смог полностью поглотить удар — кинжал был слишком быстрым, слишком физическим. Но он отвел его. Острое лезвие, должно быть пронзившее меня насквозь, лишь скользнуло по ребру, рассекая кожу и мышцы, но не добираясь до чего-то жизненно важного.

Но боль... О, боги, боль была адской. Острая, жгучая, пронзительная. Она вырвала из горла не крик, а беззвучный стон. Из раны хлынула горячая кровь, заливая руку и бок. Мир поплыл перед глазами.

И в этот миг что-то внутри меня перещелкнуло. Моя собственная ярость — от боли, от страха, от беспомощности — столкнулась с чем-то другим. С диким, первобытным воплем камня. Он чувствовал мою боль как свою. Он чувствовал угрозу. И его ответ был мгновенным и яростным.

Моя собственная рука, та, что не была прижата к ране, взметнулась вверх сама собой, движимая не моей волей, а этой единой, сплавленной яростью. Пальцы впились в руку наемника, все еще сжимающую рукоять кинжала. Я не просто схватила ее. Я впилась ногтями в плоть, чувствуя под ними кожу и мускулы.

И тогда камень взорвался.

Это не было похоже на поглощение дыма. Это был выброс. Ослепительная, фиолетовая молния вырвалась из моей груди, из того места, где лежал камень, и ударила прямо в того, кого я касалась. Она была беззвучной и абсолютной.