Книга Волчья ягода, страница 10 – Екатерина Мордвинцева

Я человек. Я точно человек.

…правда?

— Вика! — Алина ворвалась в туалет с таким грохотом, что я подпрыгнула. — Ты чего сбежала? Я обыскалась тебя! Этот Фролов что, совсем крышу снес? Как он мог так с тобой? Козёл!

— Алин, — я перебила её. — Ты когда-нибудь просыпалась от того, что твои руки делают что-то без тебя?

Она замерла.

— В каком смысле?

— Ну… например, ты спишь, а твоя рука сама собой царапает стену?

Алина посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Вика, у тебя лунатизм? Это лечится. Есть таблетки.

— Нет у меня лунатизма. Я просто… — я замолчала. Просто он сказал правду. И это пугало больше, чем если бы он ошибался. — Ладно, забей. Идём на следующую пару. Что у нас?

— Композиция. Но ты уверена, что в порядке? Выглядишь дерьмово.

— Я в порядке, — соврала я. — Просто этот Фролов вывел меня из себя.

Алина сжала мою руку.

— Если он ещё раз так сделает, мы напишем жалобу декану. Вместе. Я и Ленка, и Дима. Все видели, как он к тебе прикопался. Это нечестно.

Я покачала головой.

— Не надо жалоб. Я сама разберусь.

— Как?

— Пока не знаю. Но обещаю: он пожалеет.

В моём голосе прозвучало что-то такое, от чего Алина отшатнулась. Не испуганно — скорее удивлённо. Потому что обычно я не говорю так. Обычно я тихая, покладистая, неконфликтная.

Но сегодня Вадим Фролов разбудил во мне нечто, чего я сама в себе не знала.

Злость. Настоящую, дикую, первобытную злость.

И в этой злости было что-то волнующее.

Следующие пары прошли как в тумане. Композиция, где мы рисовали натюрморт из трёх яблок и глиняного кувшина. История искусств, где старый профессор полтора часа с пафосом рассказывал про Тициана. Я кивала, угукала, водила карандашом по бумаге, но мысли были далеко — в кабинете 403, куда я должна прийти в среду в шесть.

Что он там со мной сделает? Будет снова копаться в моих страхах? Заставит признаться в том, чего я сама боюсь? Или… что, если это не консультация? Что, если это ловушка?

Я тряхнула головой. Бред. Он преподаватель. Никаких ловушек. Просто решил меня проучить за то, что я не так ответила. Стандартное унизительное наказание.

Но тогда откуда он знал про стены?

К концу четвёртой пары я была выжата как лимон. Алина утащила меня в столовую, накормила пирожком с картошкой и заставила выпить чай с тремя ложками сахара.

— У тебя сахар упадёт, — сказала она авторитетно. — Когда человек злится, он тратит много энергии.

— Откуда ты знаешь?

— Из интернета.

Я усмехнулась. Мы сидели у окна, за которым моросил дождь — первый сентябрьский дождь, холодный и противный. Стекло запотело, и я машинально нарисовала на нём пальцем волчью морду. Получилось криво, но узнаваемо.

Алина посмотрела на рисунок, потом на меня.

— Вика, ты чего с этим Фроловым? Поделиться хочешь?

— Нет.

— Врёшь. Мы с тобой два года в одной комнате. Я знаю, когда ты врёшь.

Я откусила пирожок, прожевала, сделала глоток чая. Потом сказала:

— Ты заметила, что он странный?

— Кто? Фролов? Конечно, странный. Он же псих.

— Нет, не в смысле поведения. В смысле… ну, не знаю. Как он смотрит. Как двигается. Как будто он не совсем человек.

Алина подавилась чаем.

— Ты серьёзно? Думаешь, он инопланетянин?

— Не инопланетянин. Но что-то в нём есть. — Я покрутила кружку в руках. — И откуда он знает, что я рисую? Он сказал про «ночных хищников». Откуда? Он не мог видеть мои вступительные работы, если только не сидел в приёмной комиссии. А он ведь биолог.