Книга Волчья ягода, страница 11 – Екатерина Мордвинцева

— Может, он интересуется искусством. Или ему кто-то рассказал. Или он просто тебя пробил по базе, ты же поступала с этим рисунком, он в твоём личном деле.

— А про стену? — вырвалось у меня.

— Какую стену?

Я замерла. Чуть не проговорилась.

— Не важно. Забудь.

— Вика, ты меня пугаешь. — Алина отодвинула пирожок и взяла меня за руку. — Если этот козёл тебя домогается или угрожает, скажи прямо. Мы пойдём к декану. У моего отца есть знакомый адвокат.

— Нет, не домогается. — Я убрала руку. — Он просто… он чересчур много обо мне знает. Как будто следит.

— Так может, он следит? — Алина понизила голос. — Может, у него на тебя глаз положен? Ты красивая, умная, талантливая. Мужики любят таких.

— Алин, он мой преподаватель. И он терпеть меня не может. Это взаимно.

— Ага, — подруга хитро прищурилась. — «Терпеть не может». Это всегда так начинается.

— Что начинается?

— Любовь.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Какая любовь? Ты с ума сошла? Я его ненавижу. Он унизил меня при всех. Он…

— Он единственный, кто тебя раскусил, — перебила Алина. — И это тебя бесит больше всего. Потому что ты привыкла, что все вокруг тебя не видят. А он увидел. И ты в шоке.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Потому что в её словах была правда. Та самая, которую я не хотела признавать.

Вадим Фролов меня раскусил. Не как студентку — как личность. Он залез в мою голову, вытащил наружу самые тёмные тайны и швырнул их мне в лицо. И я не знала, что с этим делать.

Ненавидеть его было проще всего.

Но ненависть — это тоже страсть. И она жгла меня изнутри, как огонь.

Вечером я сидела в общежитии, уткнувшись в ноутбук. Нужно было писать эссе про иррациональный страх, но слова не складывались. Я смотрела на пустой лист Word и вспоминала его голос: «Вы боитесь, что ваше тело перестанет вас слушаться».

Может, он прав. Может, я действительно боюсь не пауков, не темноты, не лжи. А того, что во мне живёт что-то дикое. Что-то, что просыпается по ночам и скребёт стены.

Я посмотрела на свои руки. Обычные руки. Длинные пальцы, короткие ногти, несколько царапин на тыльной стороне — кошка соседки по комнате иногда играет слишком грубо. Ничего необычного.

Но если сжать их в кулак, если сильно напрячь… подушечки пальцев становятся твёрдыми. Почти твёрдыми, как будто под кожей есть что-то ещё.

— Глупости, — сказала я вслух и захлопнула ноутбук.

Лучше пойду спать. Завтра новый день. И послезавтра — та самая консультация.

Я посмотрела в окно. Луна висела низко, жёлтая, огромная, похожая на глаз хищника. С её поверхности на меня смотрела тьма.

— Не подходи ко мне, — прошептала я, передразнивая Вадима.

А потом легла и долго не могла уснуть, прислушиваясь к собственному дыханию.

Боялась ли я, что мои руки начнут скрести стену?

Да.

Боялась ли я, что засну и проснусь другой?

Да.

Боялась ли я консультации в среду?

Да.

Но больше всего я боялась, что Алина права. Что ненависть к Вадиму Фролову — это просто маска для того, что я не хочу себе признавать.

Он не просто преподаватель. Он — зеркало, в котором я вижу своё истинное лицо. И мне оно не нравится.

Но и отвести взгляд я не могу.

После той первой пары прошло два дня. Два долгих, серых, промозглых дня, которые я запомнила как череду бессонных ночей и бесконечных попыток написать чёртово эссе про иррациональный страх.