Книга Волчья ягода, страница 12 – Екатерина Мордвинцева

Эссе не писалась.

Я сидела в комнате общежития, уставившись в ноутбук, и чувствовала, как закипает мозг. Пять страниц. Times New Roman, 12 кегль. Полуторный интервал. Тема: «Мой самый иррациональный страх и как я могу использовать его в творчестве».

Я перечитала то, что получилось, и захотелось зарыдать.

«Мой иррациональный страх — это боязнь темноты. Я боюсь темноты, потому что в ней могут быть опасные вещи, которых я не вижу. В творчестве это можно использовать, создавая контрасты света и тени…»

Бред. Скучный, школьный бред. Фролов прочитает это и поставит не просто неуд, а публичную казнь. Снова вытащит меня перед всей группой и скажет: «Денисова, вы опять солгали».

— Алин, — позвала я. — Помоги.

Алина лежала на верхней койке, уткнувшись в телефон. Она листала ленту с таким видом, будто искала там ответы на все вопросы вселенной.

— Чего?

— Как бы ты написала эссе про страх?

— Легко. — Она отложила телефон и свесила голову вниз. — Я бы написала, что боюсь опозориться перед крутым парнем. И что в творчестве это помогает мне придумывать диалоги, в которых я говорю умные вещи.

Я вздохнула.

— Это не иррациональный страх. Это социальный.

— А какая разница? Страх — он и есть страх.

— Фролов сказал, иррациональный — тот, который нельзя объяснить логикой. Боязнь опозориться — можно: ты боишься, что тебя отвергнут. Это логично.

Алина села на койке, поджав ноги.

— Слушай, а ты не слишком загоняешься? Это же просто эссе. Напиши что-нибудь про пауков. Все боятся пауков.

— Я не боюсь пауков.

— А кого боишься?

Я промолчала. Потому что настоящий ответ был слишком страшным, чтобы произносить его вслух.

Я боялась того, что просыпается во мне по ночам. Руки, которые скребут стену. Зубы, которые на секунду кажутся длиннее. Тени, которые я вижу краем глаза, но когда поворачиваюсь — там никого.

— Давай я тебе кофе сделаю, — предложила Алина, спрыгивая с койки. — Ты на взводе.

— Спасибо.

Она ушла на кухню, где уже второй час кипела вечная студенческая жизнь: кто-то жарил яйца, кто-то ругался из-за последнего пакета доширака, кто-то громко слушал музыку без наушников. Я осталась одна в комнате и снова уставилась в ноутбук.

Экран моргнул. В отражении я увидела своё лицо — бледное, с кругами под глазами. За два дня я почти не спала. Каждую ночь одно и то же: я проваливалась в тяжёлый сон, полный теней и рыка, а потом просыпалась от того, что моя рука лежит на стене, пальцы сжаты в кулак.

Сегодня ночью я проснулась от того, что ногти впились в побелку. Под ногтями была белая пыль. Я сидела в темноте, смотрела на свои руки и шептала: «Я человек, я человек, я человек».

Но голос внутри шептал другое: «А если нет?»

— На, — Алина вернулась с дымящейся кружкой. Растворимый кофе, три ложки сахара, капля сливок из того пакетика, что она стащила в столовой. — Пей.

— Спасибо.

Я сделала глоток. Горячо, сладко, безвкусно. Но пальцы согрелись, и это было главным.

— Алин, а ты веришь в… ну, не знаю… в существование всяких странных вещей? Оборотней, вампиров?

Алина села на стул напротив и внимательно посмотрела на меня.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты веришь, что они могут быть среди нас?

Она задумалась.

— Если честно, то нет. Но я смотрела документалку про людей с синдромом оборотня. Там чувак верит, что он волк, у него даже зубы стачиваются от того, что он грызёт ветки. Болезнь такая. А почему ты спрашиваешь?