Книга Волчья ягода, страница 2 – Екатерина Мордвинцева

— О господи, — выговорила я наконец. — Простите! Я… сейчас…

Я начала шарить по карманам в поисках салфеток. В рюкзаке — ключи, телефон, кисти, но не платок. Ничего. Достала рукав собственной толстовки и потянулась к нему.

— Не надо, — сказал он.

Голос — низкий, с хрипотцой, как будто он только что проснулся или… или сдерживал себя изо всех сил.

— Но у вас рубашка! — воскликнула я, всё ещё намереваясь промокнуть пятно.

И тогда он схватил меня за руку.

Не грубо. Но очень точно. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, как стальные обручи. Кожа была горячей — неестественно горячей, как будто под ней текла не кровь, а лава. Я подняла глаза.

На секунду мне показалось, что коридор исчез.

Вместо него — огонь. Жёлто-золотой огонь в двух безднах. Его глаза… они засветились. Буквально. Словно кто-то зажёг свечи за зрачками. Я видела не просто радужку, я видела что-то глубоко внутри, что смотрело на меня нечеловеческим голодом. Не сексуальным — хищным.

В ушах зашумело. Пол под ногами качнулся. Я почувствовала запах — мокрой шерсти, земли после дождя, озона перед грозой. И страх. Не мой страх. Его. Этот идеальный, выбритый, холодный мужчина боялся. Но не меня. Он боялся того, что может сделать.

Тьма в уголках глаз начала разрастаться, как клякса на промокашке. Я теряла сознание? Или он каким-то образом втягивал меня в себя?

— Отпусти, — прошептала я, но голос не послушался.

Он отпустил сам. Резко, словно обжёгся. Я пошатнулась, ударилась лопатками о стену. Кофе на полу уже растёкся в лужу, похожую на карту неведомой страны.

Он отступил на шаг, потом на два. Книги так и лежали у его ног в коричневых разводах. Рубашка — испорчена. Но он даже не взглянул на пятно. Всё его внимание было приковано ко мне.

— Ты… — начал он и запнулся. Впервые его голос дрогнул. — Ты кто?

— Виктория Денисова, — почему-то ответила я, как на допросе. — Поступающая.

— Виктория, — повторил он, пробуя имя на вкус, и поморщился, словно оно обожгло язык. Потом наклонился, подхватил книги, не обращая внимания на грязь, и выпрямился. И тогда сказал то, что въелось в мою память, как клеймо:

— Не подходи ко мне.

Не попросил. Не посоветовал. Приказал.

И ушёл.

Я стояла в коридоре одна, с дрожащими коленями, в кедах, залитых кофе, и смотрела ему вслед. Он скрылся за поворотом, и его шагов не было слышно даже в тишине. Как будто он растворился.

— Что это было? — спросила я у пустоты.

Ответа не последовало.

Я не провалила экзамены. Наоборот, прошла на бюджет с четвёртым местом в рейтинге. Мои работы — серия городских зарисовок под названием «Ночные хищники» — получили хвалебные отзывы. Приёмная комиссия особо отметила «умение передать напряжение между человеком и зверем внутри».

Ирония судьбы.

Первые два месяца я избегала того крыла на втором этаже, где мы столкнулись. Переходила на другую сторону улицы, заходя в универ. Вахтёрша привыкла, что я спрашиваю: «А молодой преподаватель с тёмными волосами, высокий, сероглазый — это кто?» Но никто не мог дать внятного ответа. Одни говорили — аспирант с кафедры биологии. Другие — не преподаватель вовсе, а внешний сотрудник. Третьи вообще пожимали плечами.

Ближе к октябрю я почти забыла. Решила, что мне привиделось. Свет в глазах? Запах? Просто переутомление от бессонницы и волнения. С ним, наверное, то же самое — психика сыграла шутку.