Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 20 – Диана Маш

Зима, приблизившись, кивнул. Мирослава удивилась, заметив, как смягчились его обычно суровые черты:

— Мир вам, бабка Зарьяна.

— Вот так встреча! И вам мира, соседушка. Батюшки, а Крох-то наш вон какой большак вымахал! Настоящий мужичок, — с улыбкой откликнулась старушка и тут же перевела полный живого любопытства взгляд на Мирославу. — А это кто у нас? Неужто новая жинка твоя, Зимка? Ай да ладная, красавица писаная! Словно из терема княжеского!

Девушка, слегка смутившись, опустила взгляд:

— Здравствуйте, меня зовут Мирослава.

— Только из храма, венчались, — подтвердил Зима, подкидывая Кроха на руке. Малыш, узнав добрую соседскую бабку, смело улыбнулся.

— Так-так! С повенчаньицем вас! — обрадовалась любившая поболтать бабка Зарьяна. — Дай бог ладу да согласия. У нас тоже радость — сноха моя вчерась разродилась. Хочу её, голубку, мясцом подкормить, молоко прибавить. Да дичь нынче стоит непомерно. Зимка, ты в эти деньки на охоту не собираешься? Возьми моего Нежатку, непутевого, с собой?

— У него своих дел невпроворот, — заметил мужчина. — У меня заяц жирный остался. Вам надолго хватит. Как воротимся — занесу.

— Уважил старушку, — рассмеялась бабка Зарьяна. — Заходи непременно, я вам солений да трав лечебных, что по весне собирали, дам. Заготовили с лихвой, чего им лежать-вылеживаться?

Понимая, что отказа женщина не примет, Зима, обреченно усмехнувшись, кивнул. Затем, прищурившись, огляделся.

— Бабка Зарьяна, а ты пешком пришла?

— Агась, куму навещала, — она махнула рукой куда-то вдаль. — Тут неподалеку.

— Тогда, как дела завершишь, у ворот дождись. Скажу Ратше, чтоб с нами в повозку взял.

— Ой, спасибо тебе, милок. Ноги уж старые, плохо ходят, — горячо поблагодарила его старушка и, на время попрощавшись, направилась к прилавкам с мукой.

Проводив её взглядом, Мирослава с легкой улыбкой повернулась к Зиме.

— Впервые слышу, чтобы ты так много разговаривал, — удивленно захлопала она глазами. — Обычно такой молчун.

Не ожидая подобных откровений, мужчина смутился.

— Бабка Зарьяна — добрая душа, — откашлявшись, пояснил он. — Наша изба входила в их хозяйство, отдали мне, считай, задаром. Она присматривала за Крохом, когда я на охоту уходил. Коли что — ступай к ней смело, не откажет.

Мирослава кивнула, запоминая.

— Путь от нашего дома сюда не близкий, а она такая старенькая и пешком ходит. Как родня отпускает?

— А куда деваться? — пожал плечами Зима и коротко объяснил ей, что во всей их округе повозка с кобылой имелась только у Ратши — того самого бородатого мужика, что их привез.

Плата принималась куньими шкурами, по одной за человека. Цена эта, как поняла Мирослава, была высокой, для многих почти неподъемной. Но монополист на то и монополист, чтобы условия диктовать. Места в повозке всего три, а потому, если нужно в город — занимать лучше заранее, иначе топать пешком десять вёрст наперекор вьюге.

— А сколько куньих шкур за один сребреник дают? — прищурившись, спросила девушка.

— Три выйдет, коли на торгу сойтись, — немного подумав, ответил Зима.

Привыкший к подсчётам мозг Мирославы тут же заработал: три шкуры за рейс — считай, один серебряный брусок. А в день, если повезёт, можно сделать три рейса. Дело довольно прибыльное. Почему же повозка имелась только у одного этого Ратши?