Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 18 – Диана Маш

Она не была великим кулинаром. В её голове не хранились ценные знания по изготовлению мыла, пороха или стекла, которые можно было бы выгодно продать. Она не знала, как ухаживать за скотом или пахать поле. Все привычные способы разбогатеть из романов о попаданках в её случае разбивались о суровую реальность.

Единственное, что она умела делать виртуозно — это работать с лицом. Наносить макияж, создавать образы, изготавливать из подручных средств — трав, ягод, овощей — уходовую косметику.

Но это же не современный мир с его салонами и богатыми клиентками! Кто в этой глухомани, где каждая монета на счету, станет платить за то, чтобы просто красиво накрасить лицо? Сможет ли её умение вытянуть её новую семью из нищеты?

Вопросы крутились в голове, не находя ответа. От усталости, холода и лёгкого покачивания повозки мысли стали путаться, а глаза сами собой закрылись. Мирослава не заметила, как погрузилась в тревожный сон.

Мирослава проснулась от лёгкого толчка в плечо. Вздрогнув, она открыла глаза. Над ней, уже стоя на земле и держа на руках хлопающего побелевшими ресничками Кроха, склонился Зима.

— Прибыли. Поднимайся.

Повозка успела остановиться у уже привычной деревянной избы, к которой с восточной стороны примыкал низкий полукруглый выступ. Мирослава видела такие на картинках. Кажется, эта пристройка называется апсида. Значит, перед ней тот самый храм.

Крепкое на вид здание из почерневших со временем брёвен и с низкой двухскатной кровлей было занесено снегом. Ни золотого купола, ни креста. Лишь сливающаяся с зимним небом умиротворяющая аскетичная красота.

Зима расплатился с соседом заранее взятой с собой куньей шкурой и наказал ждать их у торга. Затем, всё также удерживая на руках сына, повёл Мирославу внутрь.

В храме — ни души. Тишина стояла такая, что был слышен стук собственного сердца. В воздухе висел густой и сладковатый запах медового ладана. Перед иконами горели восковые свечи.

Из-за невысокой алтарной преграды вышел седобородый чернец в поношенной чёрной рясе, сжимавший в руке чётки. Зима передал Кроха Мирославе, подошёл к старику, и они, беседуя, отошли в сторону.

Девушка вдруг почувствовала, как внутри медленно зарождается паника. Она стояла посреди храма, держа на руках сонного Кроха, и чувствовала себя последней обманщицей.

Всю жизнь, хоть и не была особо набожной, девушка верила, что венчание, в отличие от обычного штампа в паспорте, — это нечто сакральное, основанное на любви и согласии. А они с этим неразговорчивым незнакомым мужчиной сейчас будут лгать в лицо Богу, давать обеты, которые не собираются исполнять…

Вдруг небеса разгневаются и пронзят их, грешников, молнией?

Девушка нервно взглянула в мутное, затянутое бычьим пузырём оконце, за которым кружила метель.

«Разгар зимы, — с горькой иронией подумала Мирослава. — Откуда тут взяться молнии?»

Вскоре её позвали. Разбудив малыша, девушка посадила его на лавку. Обряд был простым и быстрым, лишённым всякой торжественности. Чернец скороговоркой произносил малопонятные слова. Мирослава с Зимой стояли рядом, не глядя друг на друга. В руках девушка держала тонкую свечу, пламя которой колыхалось от её прерывистого дыхания. На их головы по очереди возложили холодный металлический венец.