Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 15 – Диана Маш

Замужество девушка всегда считала шагом серьёзным, требующим тщательной подготовки. Но в устах этого мужчины всё звучало так просто, будто речь о походе за водой.

Пока Мирослава раздумывала, как бы ненароком спросить у Зимы, существует ли здесь развод — на всякий случай — за дверью послышались шаги. Затем в избу, без стука, вошла пожилая женщина и застыла на пороге.

Мирослава дала бы этой бабке лет сто. Сухая, сутулая, кожа вся в морщинах и тёмная от ветра. Убранные под платок волосы были белыми, как снег. Одежда — поношенная, но чистая.

Крох испуганно прижался к боку отца, ухватившись пальчиками за полу его кафтана. Успокаивающе погладив сына по голове, мужчина поднялся и сделал шаг вперёд.

— Матушка, что привело тебя к нам?

— Да так, по пути… — махнула рукой незваная гостья и опустила глаза. Затем скользнула быстрым взглядом по Мирославе, будто оценивая.

— Садись, поешь с нами, — кивнул на скамью Зима.

— Оставь, сынок, я сыта, — воспротивилась она, но в избу всё же прошла и заняла указанное место.

Бабка Радомира, не обращая внимания на внука, открыто уставилась на Мирославу. Она уже догадалась: это та самая «новая женка», о которой шепчутся все соседи. Сначала не верила — кто ж за её Зимку с его «Навьей меткой» замуж-то пойдёт? Теперь видит — вот она, краса писаная.

Не привыкшая держать язык за зубами, бабка Радомира прочистила горло и спросила у сына напрямик:

— Зимка… это и есть твоя новая жёнка?

Мужчина взглянул на смущённо опустившую голову девушку.

— Так, матушка. Мирославой звать.

Бабка в мыслях фыркнула: личико гладкое, белое, очи ясные… диво-дивное в их краях. Но красота ведь сытым не делает. На вид — тонкая, хрупкая, будто ветер подует и переломит её надвое. Ни тяготу поднять, ни работы сделать… Ей что ж, как иконке — поставил и кланяйся? Тьфу, лишний рот!

Старухе жгло сердце, как хотелось выговорить Зиме за вольный поступок. Но человек уже здесь, смысла корить нет. Да и при чужачке принижать сына — не дело. Проглотив, будто горькую полынь, крутившиеся на языке слова, она наконец вспомнила, зачем пришла.

Опустив голову, бабка Радомира вдруг замялась, не находя в себе сил начать разговор. В избе повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь завыванием метели за окном. Заметив странное поведение матери, Зима нахмурился.

— Матушка… дело у тебя какое?

Старуха выдохнула с облегчением: раз сам спрашивает, чего молчать?

— Есть, сынок… Осмелюсь потревожить. — Бросив быстрый взгляд на сидящую напротив Мирославу, бабка Радомира, стиснув натруженные пальцы, выдавила: — У Богди, брата твово меньшого, беда. Крыша у нас течь дала, пришлось в долги влезть. Туго им со Снежкой ныне. Кровельщик лютует, денег требует. Вот и заслали меня спросить, не найдётся ли у тебя ещё сребра ему заплатить? Больно докучает. Грозится посаднику нажаловаться…

Закончив речь, старуха потупилась, не решаясь смотреть сыну в лицо.

На самом деле всё было куда прозаичнее и непригляднее: младший сын со снохой, прослышав про новую жёнку Зимы, решили, что коль старший братец лишний рот взялся кормить, значит деньга у него водится немалая. Просто прячет. Пожалели, что в прошлый раз мало попросили, и теперь, через мать, хотели вытянуть ещё.

В голосе Зимы, до этого мягком и спокойном, появились стальные нотки.